В 1982 году я сменил в Братске собкора "ВСП" Леонида Игнатьевича Даниленко, который работал на этом посту 25 лет,еще при Наймушине. Мой приход Леонид Игнатьевич воспринял болезненно,и при всяком удобном случае норовил критиковать — не так и не о том пишу. Я относился к его словам снисходительно...Но однажды он написал на меня в обком партии донос, что я не достоин работать в партийной газете. Я с этим был согласен, что не достоин, но других газет не было тогда, а ничего другого делать не умел.Поводом для партийной критики, а по сути доносом, послужило то, что я разнес в пух и прах Горбачева, а Даниленко его сильно любил. И всё своё возмущение вылил в письме в вышестоящий парторган. (Я не был диссидентом, но линию партии,как член КПСС, нередко критиковал.) Из обкома письмо отправили в редакцию, а мудрый зам. редактора Валентин Арбатский ответил разоблачителю,что со мной проведена партийная беседа. А мне сказали,чтобы я поменьше болтал с Даниленко на политические темы.Тогда я перестал с коллегой общаться. На этом местечковая политическая история получила завершение.А вскоре мне даже вручили правительственную награду.
Но спустя годы Даниленко сам позвонил мне, перед смертью пригласил к себе на рюмку и подарил словари. Видимо, это был знак примирения, хотя тогда же он намекнул, что я неправильно понял его товарищескую критику. Я спорить с умирающим человеком не стал.
История либеральных 80-х закончилась для меня без последствий...А будь это десятилетием раньше — выдали бы черную метку, не сомневаюсь.И Даниленко должен был это знать, но насколько у него была сильна ненависть к молодому журналисту, который потеснил его в жизни, что жажда написать донос пересилила здравый смысл...Подозреваю, что это он делал не первый раз в своей жизни...
Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Играй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, -
Все тридцать три широких оборота -
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
