В 1982 году я сменил в Братске собкора "ВСП" Леонида Игнатьевича Даниленко, который работал на этом посту 25 лет,еще при Наймушине. Мой приход Леонид Игнатьевич воспринял болезненно,и при всяком удобном случае норовил критиковать — не так и не о том пишу. Я относился к его словам снисходительно...Но однажды он написал на меня в обком партии донос, что я не достоин работать в партийной газете. Я с этим был согласен, что не достоин, но других газет не было тогда, а ничего другого делать не умел.Поводом для партийной критики, а по сути доносом, послужило то, что я разнес в пух и прах Горбачева, а Даниленко его сильно любил. И всё своё возмущение вылил в письме в вышестоящий парторган. (Я не был диссидентом, но линию партии,как член КПСС, нередко критиковал.) Из обкома письмо отправили в редакцию, а мудрый зам. редактора Валентин Арбатский ответил разоблачителю,что со мной проведена партийная беседа. А мне сказали,чтобы я поменьше болтал с Даниленко на политические темы.Тогда я перестал с коллегой общаться. На этом местечковая политическая история получила завершение.А вскоре мне даже вручили правительственную награду.
Но спустя годы Даниленко сам позвонил мне, перед смертью пригласил к себе на рюмку и подарил словари. Видимо, это был знак примирения, хотя тогда же он намекнул, что я неправильно понял его товарищескую критику. Я спорить с умирающим человеком не стал.
История либеральных 80-х закончилась для меня без последствий...А будь это десятилетием раньше — выдали бы черную метку, не сомневаюсь.И Даниленко должен был это знать, но насколько у него была сильна ненависть к молодому журналисту, который потеснил его в жизни, что жажда написать донос пересилила здравый смысл...Подозреваю, что это он делал не первый раз в своей жизни...
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
