Чехова перечитываю постоянно, Бунина – редко. И не потому что ценю его меньше, а потому что для меня он чересчур метафизический. Если коротко: Чехов - суперталантливый человек, а Бунин – природа. В Чехове больше гуманного: иронии, ума, искушений, слабости, мужества. Он хоть и гений, а свой, с ним хочется и можно говорить. Сейчас перечитываю "Дуэль" – в классической интерпретации противостояние "сверхчеловека" и слабака, рефлексирующего, порочного бездельника. Но ведь это автор стоит по обе стороны барьера. Насмехается над собой на каждой странице, в каждом почти рассказе. Выдавливает по капле раба, вытравливает то, чем в себе недоволен. Это есть у Шукшина, у Довлатова. Такие люди долго не живут: 44, 45, 49. Бунин себя любил, он горд и целен как Эверест.
Или приёмы. У Чехова их в лупу едва разглядишь. Я его анализирую пословно, пытаясь увидеть работу над текстом, понять, как это технически сделано. Иногда – удаётся, чаще – нет. Но хотя бы не возникает уже иллюзии, что это – просто, что смог бы так же. В юности – каюсь – было. А относительно Бунина – никогда. Его приёмы виднее, но недосягаемо чудесны, подобны рассвету в горах или закату над океаном. Или живому огню. Или взгляду кошки.
Недавно в ленте друга встретил рассказ "Холодная осень". И опять пропал в этом ритме, с трудом удержался от чтения вслух. И снова думал: в лучших, запредельных бунинских текстах фабула второстепенна. Она – каркас, не более, ибо художественная ткань есть история сама по себе, увлекательное языковое приключение. Язык самодостаточен, будто пейзаж с лучшей точки обзора. Любые затейливые придумки, коллизии были бы здесь искусственны, лишни. Что происходит в "Холодной осени"? Или в "Солнечном ударе"? Банальные сюжеты, пересказать – десятка слов много. Однако читаешь и гонишь странную мысль: человеком ли это написано? Или не написано вовсе, а просто существует, как вид из окна, лес, дождь.
Долетит мой ковёр-самолёт
из заморских краев корабельных,
и отечества зад наперёд —
как накатит, аж слёзы на бельмах.
И, с таможней разделавшись враз,
рядом с девицей встану красавой:
— Всё как в песне сложилось у нас.
Песне Галича. Помнишь? Той самой.
Мать-Россия, кукушка, ку-ку!
Я очищен твоим снегопадом.
Шапки нету, но ключ по замку.
Вызывайте нарколога на дом!
Уж меня хоронили дружки,
но известно крещёному люду,
что игольные ушки узки,
а зоилу трудней, чем верблюду.
На-кась выкуси, всякая гнусь!
Я обветренным дядей бывалым
как ни в чём не бывало вернусь
и пройдусь по знакомым бульварам.
Вот Охотный бахвалится ряд,
вот скрипит и косится Каретный,
и не верит слезам, говорят,
ни на грош этот город конкретный.
Тот и царь, чьи коровы тучней.
Что сказать? Стало больше престижу.
Как бы этак назвать поточней,
но не грубо? — А так: НЕНАВИЖУ
загулявшее это хамьё,
эту псарню под вывеской «Ройял».
Так устроено сердце моё,
и не я моё сердце устроил.
Но ништо, проживём и при них,
как при Лёне, при Мише, при Грише.
И порукою — этот вот стих,
только что продиктованный свыше.
И ещё. Как наследный москвич
(гол мой зад, но античен мой перед),
клевету отвергаю: опричь
слёз она ничему и не верит.
Вот моя расписная слеза.
Это, знаешь, как зёрнышко риса.
Кто я был? Корабельная крыса.
Я вернулся. Прости меня за...
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
