У Джона Гришэма мне нравятся две книги. Первая – маленький бриллиант вне наезженной автором темы юридического триллера, – повесть "Skipping Christmas". Заглавие "переведено" на русский как "Рождество с неудачниками". По книге снята такая же нелепая, как перевод, комедия с Тимом Алленом и Джейми Ли Кёртис. Они – хорошие актёры, но в этом фильме явно переигрывают, ибо вслед за режиссёром не ведают, что творят. Им поставили задачу сделать смешно, они честно исполняют ужимки и прыжки. А повесть далеко не про смешное. Это ведь трагедия на самом деле, невидимые слёзы человека, превратившегося в социальную функцию, и он понимает это. Заложника пустых традиций, общественного мнения, рутины как имитации смысла – системы, ломающей всякого, кто отважится на протест.
Откуда появилась комедийная трактовка. Мне кажется, дело в языке повести. Невесомые, перетекающие друг в друга фразы, ирония, живость описаний, минимум пафоса и оценок отчасти заслоняют печальный, мрачный даже смысл. Перевода я не видел, но в оригинале читал повесть дважды. Ни разу не поморщился и не забуксовал. Именно такую заботу о читателе я ценю в текстах любимых авторов: Чехова, О'Генри, Шукшина. Речь сейчас не о художественных достоинствах, а о методе подачи идеи. Ну вот сравните: один чудак всерьёз изобретает вечный двигатель, другой купил жене фасонные сапожки дефилировать по сельской местности, третий решил отменить Рождество в отдельно взятой семье. Коллизии забавные, написано легко, многие смеются, крутят пальцем у виска. Присоединимся? Выбор за нами. Но лицом по грязи авторы читателей не возят и ниже пояса не бьют.
Вторая книга Гришэма, которую я отделяю от прочей его беллетристики, – роман "The Partner". Здесь автор по макушку в своей теме: крупные хищники юриспруденции, акулы мафии, коррупция, ФБР; хитроумный герой, который, пройдя через массу препятствий и рисков, обводит всех вокруг пальца; волнующий запах огромных денег – словом, то, что делает прозу Гришэма незаменимым и вмиг забываемым отпускным чтивом. Да, если бы не финал, не последние две-три страницы, где автор ставит меня в логический тупик. И не только меня. На читательских форумах – полярный разброс оценок от "потрясающий сюрприз" до "неубедительная чушь". Кто не читал роман, извините, будет спойлер.
Финал этот не то чтобы неожиданный или разочаровывающий. Как вариант его подспудно ждёшь. Но ждёшь и какого-то более-менее внятного объяснения, а его не дают ни автор, ни предыдущий текст. Что заставляет взглянуть на историю слегка под другим углом. Почему героиня кинула героя? Что мы пропустили? Пятьсот страниц убеждают нас в самоотверженной, чистой любви и абсолютном доверии. То, что девушка стырила деньги, не проясняет картины. Она не показана алчной, расчётливой, напротив, рискует ради героя свободой, семьёй, жертвует хорошей работой, спокойной жизнью. И вот, когда все злодеи ликвидированы, правительство отстало, в банке девяносто легальных миллионов – самое время выдохнуть, купить тропический остров и насладиться покоем в объятиях друг друга – она исчезает с деньгами. Моя версия: героиня перегорела, сломалась. Устала от бегства и страха до апатии, безразличия – к герою в первую очередь. Почему взяла деньги? И не половину хотя бы, а все? Во-первых, – компенсация плюс бонус, остров же никто не отменял. А главное, чтобы не было соблазна отыграть назад.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
