О законах мироздания
Глава 15. Противоположности в мироздании.
Написано на основе информации, полученной Секлитовой Л.А., Стрельниковой Л.Л. на контактах с Высшим Разумом
«Суть закона – в двуличности натур».
Основа души – матрица состоит из трёх частей: положительной, отрицательной и управленческой.
Главный принцип развития состоит в преобладании одной из оппозиционных группировок. В душе происходит борьба противоречий, и, в зависимости от того, какой выбор сделает личность, происходит рост объёма положительной или отрицательной частей, в чём и заключается совершенствование. В ходе перевоплощений происходит регулирование в соотносительности этих группировок и набор в матрицу требуемых энергий.
Программа для обоих противоположностей одинакова, но свобода выбора определяет, какое решение примет личность в той или иной ситуации (увеличится положительная или отрицательная часть), а это, соответственно, влияет на наращивание качественной основы души.
Предоставляемая свобода выбора позволяет личности ошибаться, набирать энергии не тех качеств, которые запланированы программой. Короткие жизненные программы составляются с целью корректировать развитие индивидуума, не позволяя ему отклоняться слишком далеко от основного варианта программы. В результате постоянного выбора индивидуум набирает в матрицу души энергии самого разного качества, что создаёт её разнофактурность и неповторимую индивидуальность.
Заложенный в душе механизм закона противоположностей способствует постоянной борьбе внутри неё, ведёт к поиску, сомнениям, что как раз и благоприятствует прогрессированию личности, которая не должна стоять на месте.
Разделение Сути на положительную и отрицательную части есть явление двуединства, которое, однако, не является главным определением построения структуры общей Сути.
Наличие в Сути третьей части – главенствующего начала – «являет собой истинность Триединого принципа, где третья, основная часть, есть Управление двумя нижестоящими противоположностями». И любая Суть без наличия хотя бы одной из этих частей не являлась бы Триединой Основой Божественной структуры.
Композит положительной части слагается из положительных энергий, а отрицательной части – из отрицательных. Композит Управленческой части состоит из положительных и отрицательных энергий, но они более высокого порядка, чем энергии нижестоящих частей.
«И так из данной закономерной процессии выявляем факт истинности существующей теории о Триединстве. И расположенность данных структур относительно друг друга есть истинное строение Сути Божества.
В этом – Истина. В этом – Цель. В этом – Преобразование и Относительность».
Душа построена по подобию Бога, и в процессе совершенствования каждая Суть должна прийти к такой же вершине развития. В этом – Преобразование души и Относительность, так как достигнутое не является концом, а представляет собой начало ещё более высокого этапа развития.
«Факт зависимых соединений трёх частей есть совершенство и целенаправленность в общей системе построения» как внутри отдельной Сути, так и в самой системе Иерархии, так как это ведёт к прогрессивному движению вперёд.
В любом состоянии, где действуют противоположности, заложен совершенный механизм развития собственных возможностей. Различие заключается только во внутреннем построении оппозиционных частей.
Суть построения такова, что потенциал одной оппозиционной части будет больше, чем у другой. Многофункциональная деятельность каждой способствует наращиванию собственных качеств, кроме этого, они объединены в совместной деятельности и определённым образом взаимодействуют с Управленческой частью. Это только мизерная доля связей, которые существуют между тремя частями.
Все три части взаимосвязаны между собой таким образом, что не могут существовать самостоятельно, отдельно друг от друга. Их объединяет одна цель, которая может быть достижима только при совместной работе.
Две оппозиционные части развиваются параллельно, а Управленческая часть является лидирующей оппозиционной по отношению к ним.
Общая Суть того огромного Естества, в котором существует всё прочее, так же развивается по принципу Триединства и способна осознавать и воспринимать себя как единоцелостность с множеством конструктивных образований внутри. (Человек тоже способен осознавать себя как сложную конструкцию, и в этом их восприятия аналогичны).
Но макси-Суть воспринимает себя более детально и разграниченно, поэтому способна выделить свою Управленческую часть по отношению к двум другим.
«Суть закона противоположностей состоит в определяющем начальном положении принципа двуличности» как основы прогрессирования. Это является строгим распределителем на положительные и отрицательные любых энергий, которые нарабатывает душа в ходе своего развития, что, в свою очередь, способствует разделению Сутей по их базовым накоплениям.
Если отрицательная часть делает большие накопления, то положительная часть, уступая ей в количестве, делается мощнее по содержанию, и отрицательная оппозиция, количественно возрастая, не может превзойти положительную по своему потенциалу (то же относится и к противоположному соотношению). Это основано на сбалансированной функции противоположных формирований.
Таким образом, в основе построения Сути лежит принцип двойственности: содержание в одном объёме двух различных начал и разных композитов, что и служит толчком к движению.
Иерархия Бога и Иерархия Дьявола – две оппозиции более крупного Объёма, и каждая стремится добиться преобладания над другой через достижение большей мощи. Но, существуя параллельно друг другу, они сотрудничают для прогресса и гармонии того Объёма, в котором они пребывают.
И в этом мировом Объёме, как и в любой триединой душе, этим двум оппозициям противостоит третья – Управленческая, стоящая на очень высокой ступени развития и превосходящая каждую из сторон по своему подчиняющему потенциалу.
«В этом Сутевом строении заключается квинтэссенция построительной основы, как всего мироздания, так и всех частных образований на пути общепрогрессирующих коалиционных процессий».
Перевес одной из сторон недопустим, так как это нарушит гармоничность общецелостного построения, а значит и обеих оппозиций.
«Необходимость балансировки в данной конструкции заключает в себе эквивалент строения триединой Сутевой основы». Эта третья часть равна по величине объёму, который занимают две оппозиции вместе. И как бы ни менялись соотношения двух оппозиций между собой, третья часть всегда будет занимать от общего объёма половину. При увеличении общего объёма увеличиваются соответственно все три части, но пропорции между ними остаются неизменными и Управленческая часть занимает половину выросшего объёма.
Развитие каждой из трёх частей происходит успешно только в среде, которая характерна по типу составляющих их энергий самой этой части, то есть для каждой части свойственна своя среда обитания, свои Сути, своя энергия. Эта обособленность проявляется и в конструкциях, и в качественных показателях, и в фактуре нарабатываемого Сутью композита.
Принцип Триединства позволяет плодотворно существовать вместе оппозиционным индивидуумам и в совместной деятельности на благо всего организма вырабатывать сверхпрогрессивные методы сотрудничества и взаимосвязи, тем самым создавая прочную базу для жизнедеятельности каждой из трёх частей. И в этом состоит главная основа триединства как способа существования абсолютных форм.
Закон о триединстве и закон противоположностей настолько близки друг другу, что происходит постоянное перетекание одного в другой.
Перед нашим окном дом стоит невпопад, а за ним, что важнее всего, каждый вечер горит и алеет закат - я ни разу не видел его. Мне отсюда доступна небес полоса между домом и краем окна - я могу наблюдать, напрягая глаза, как синеет и гаснет она. Отраженным и косвенным миром богат, восстанавливая естество, я хотел бы, однако, увидеть закат без фантазий, как видит его полусонный шофер на изгибе шоссе или путник над тусклой рекой. Но сегодня я узкой был рад полосе, и была она синей такой, что глубокой и влажной казалась она, что вложил бы неверный персты в эту синюю щель между краем окна и помянутым домом. Черты я его, признаюсь, различал не вполне. Вечерами квадраты горят, образуя неверный узор на стене, днем - один грязно-серый квадрат. И подумать, что в нем тоже люди живут, на окно мое мельком глядят, на работу уходят, с работы идут, суп из курицы чинно едят... Отчего-то сегодня привычный уклад, на который я сам не роптал, отраженный и втиснутый в каждый квадрат, мне представился беден и мал. И мне стала ясна Ходасевича боль, отраженная в каждом стекле, как на множество дублей разбитая роль, как покойник на белом столе. И не знаю, куда увести меня мог этих мыслей нерадостных ряд, но внезапно мне в спину ударил звонок и меня тряханул, как разряд.
Мой коллега по службе, разносчик беды, недовольство свое затая, сообщил мне, что я поощрен за труды и направлен в глухие края - в малый город уездный, в тот самый, в какой я и рвался, - составить эссе, элегически стоя над тусклой рекой иль бредя по изгибу шоссе. И добавил, что сам предпочел бы расстрел, но однако же едет со мной, и чтоб я через час на вокзал подоспел с документом и щеткой зубной. Я собрал чемодан через десять минут. До вокзала идти полчаса. Свет проверил и газ, обернулся к окну - там горела и жгла полоса. Синий цвет ее был как истома и стон, как веками вертящийся вал, словно синий прозрачный на синем густом... и не сразу я взгляд оторвал.
Я оставил себе про запас пять минут и отправился бодро назад, потому что решил чертов дом обогнуть и увидеть багровый закат. Но за ним дом за домом в неправильный ряд, словно мысли в ночные часы, заслоняли не только искомый закат, но и синий разбег полосы. И тогда я спокойно пошел на вокзал, но глазами искал высоты, и в прорехах меж крыш находили глаза ярко-синих небес лоскуты. Через сорок минут мы сидели в купе. Наш попутчик мурыжил кроссворд. Он спросил, может, знаем поэта на п и французский загадочный порт. Что-то Пушкин не лезет, он тихо сказал, он сказал озабоченно так, что я вспомнил Марсель, а коллега достал колбасу и сказал: Пастернак. И кругами потом колбасу нарезал на помятом газетном листе, пропустив, как за шторами дрогнул вокзал, побежали огни в темноте. И изнанка Москвы в бледном свете дурном то мелькала, то тихо плыла - между ночью и вечером, явью и сном, как изнанка Уфы иль Орла. Околдованный ритмом железных дорог, переброшенный в детство свое, я смотрел, как в чаю умирал сахарок, как попутчики стелят белье. А когда я лежал и лениво следил, как пейзаж то нырял, то взлетал, белый-белый огонь мне лицо осветил, встречный свистнул и загрохотал. Мертвых фабрик скелеты, село за селом, пруд, блеснувший как будто свинцом, напрягая глаза, я ловил за стеклом, вместе с собственным бледным лицом. А потом все исчезло, и только экран осциллографа тускло горел, а на нем кто-то дальний огнями играл и украдкой в глаза мне смотрел.
Так лежал я без сна то ли час, то ли ночь, а потом то ли спал, то ли нет, от заката экспресс увозил меня прочь, прямиком на грядущий рассвет. Обессиленный долгой неясной борьбой, прикрывал я ладонью глаза, и тогда сквозь стрекочущий свет голубой ярко-синяя шла полоса. Неподвижно я мчался в слепящих лучах, духота набухала в виске, просыпался я сызнова и изучал перфорацию на потолке.
А внизу наш попутчик тихонько скулил, и болталась его голова. Он вчера с грустной гордостью нам говорил, что почти уже выбил средства, а потом машинально жевал колбасу на неблизком обратном пути, чтоб в родимое СМУ, то ли главк, то ли СУ в срок доставить вот это почти. Удивительной командировки финал я сейчас наблюдал с высоты, и в чертах его с легким смятеньем узнал своего предприятья черты. Дело в том, что я все это знал наперед, до акцентов и до запятых: как коллега, ворча, объектив наведет - вековечить красу нищеты, как запнется асфальт и начнутся грунты, как пельмени в райпо завезут, а потом, к сентябрю, пожелтеют листы, а потом их снега занесут. А потом ноздреватым, гнилым, голубым станет снег, узловатой водой, влажным воздухом, ветром апрельским больным, растворенной в эфире бедой. И мне деньги платили за то, что сюжет находил я у всех на виду, а в орнаменте самых банальных примет различал и мечту и беду. Но мне вовсе не надо за тысячи лье в наутилусе этом трястись, наблюдать с верхней полки в казенном белье сквозь окошко вселенскую слизь, потому что - опять и опять повторю - эту бедность, и прелесть, и грусть, как листы к сентябрю, как метель к ноябрю, знаю я наперед, наизусть.
Там трамваи, как в детстве, как едешь с отцом, треугольный пакет молока, в небесах - облака с человечьим лицом, с человечьим лицом облака. Опрокинутым лесом древесных корней щеголяет обрыв над рекой - назови это родиной, только не смей легкий прах потревожить ногой. И какую пластинку над ним ни крути, как ни морщись, покуда ты жив, никогда, никогда не припомнишь мотив, никогда не припомнишь мотив.
Так я думал впотьмах, а коллега мой спал - не сипел, не свистел, не храпел, а вчера-то гордился, губу поджимал, говорил - предпочел бы расстрел. И я свесился, в морду ему заглянул - он лежал, просветленный во сне, словно он понял всё, всех простил и заснул. Вид его не понравился мне. Я спустился - коллега лежал не дышал. Я на полку напротив присел, и попутчик, свернувшись, во сне заворчал, а потом захрапел, засвистел... Я сидел и глядел, и усталость - не страх! - разворачивалась в глубине, и иконопись в вечно брюзжащих чертах прояснялась вдвойне и втройне. И не мог никому я хоть чем-то помочь, сообщить, умолчать, обмануть, и не я - машинист гнал экспресс через ночь, но и он бы не смог повернуть.
Аппарат зачехленный висел на крючке, три стакана тряслись на столе, мертвый свет голубой стрекотал в потолке, отражаясь, как нужно, в стекле. Растворялась час от часу тьма за окном, проявлялись глухие края, и бесцельно сквозь них мы летели втроем: тот живой, этот мертвый и я. За окном проступал серый призрачный ад, монотонный, как топот колес, и березы с осинами мчались назад, как макеты осин и берез. Ярко-розовой долькой у края земли был холодный ландшафт озарен, и дорога вилась в светло-серой пыли, а над ней - стая черных ворон.
А потом все расплылось, и слиплись глаза, и возникла, иссиня-черна, в белых искорках звездных - небес полоса между крышей и краем окна. Я тряхнул головой, чтоб вернуть воронье и встречающий утро экспресс, но реальным осталось мерцанье ее на поверхности век и небес.
Я проспал, опоздал, но не все ли равно? - только пусть он останется жив, пусть он ест колбасу или смотрит в окно, мягкой замшею трет объектив, едет дальше один, проклиная меня, обсуждает с соседом средства, только пусть он дотянет до места и дня, только... кругом пошла голова.
Я ведь помню: попутчик, печален и горд, утверждал, что согнул их в дугу, я могу ведь по клеточке вспомнить кроссворд... нет, наверно, почти что могу. А потом... может, так и выходят они из-под опытных рук мастеров: на обратном пути через ночи и дни из глухих параллельных миров...
Cын угрюмо берет за аккордом аккорд. Мелят время стенные часы. Мастер смотрит в пространство - и видит кроссворд сквозь стакан и ломоть колбасы. Снова почерк чужой по слогам разбирать, придавая значенья словам (ироничная дочь ироничную мать приглашает к раскрытым дверям). А назавтра редактор наденет очки, все проверит по несколько раз, усмехнется и скажет: "Ну вы и ловки! Как же это выходит у вас?" Ну а мастер упрется глазами в паркет и редактору, словно врагу, на дежурный вопрос вновь ответит: "Секрет - а точнее сказать не могу".
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
