"Он лежал и вяло и беспричинно, будто с чужой мысли, мусолил в себе непонятно чем соединившиеся слова "март" и "смерть". Было в них что-то общее и кроме звучания. Нет, надо одолеть март, из последних сил перемочь эту последнюю неделю".
Валентин Распутин (15 марта 1937 - 14 марта 2015). "Пожар", 1985
Впервые мы встретились с Валентином Григорьевичем 28 сентября 1985 года. Это подтверждает книга "Уроки французского" … Тоненькая книжечка 1981 года, издана в Иркутске, тираж - 100 000. У меня такая была. Я хорошо помню — тогда ими были заполнены все книжные магазины городов и сёл Иркутской области . И каждый читающий покупал... Но на тот раз книжечку достал из портфеля, чтобы я взял автограф автора, библиофил Виктор Соломонович Сербский.... У меня с собой на той встрече ничего не оказалось — и Виктор Соломонович протянул мне брошюру с "УРОКАМИ". В его портфеле, как я успел заметить, их было несколько. Так благодаря Сербскому у меня появился первый автограф Распутина. И Валентин Григорьевич написал:
"Владимиру Монахову
искренне, с надеждой на новые и более близкие встречи..."
А роман "Живи и помни" в мой день рождения когда-то подарил журналист с БАМа Михаил Халиулин . С коллегой мы прошли немало дорог, совместно работали над статьями. Я не раз ночевал у него в Магистральном, на Западном участке. Под его дарственной надписью Валентин Григорьевич 14 октября 1998 года начертал:
"Подтверждаю слова дарителя и прибавляю своё уважение владельцу книги. Искренне В. Распутин 14.10 1998 год"
Потом, в последнюю нашу встречу, на книге "Деньги для Марии", которой моя старшая дочка Люба пользовалась на выпускном экзамене по литературе, Валентин Григорьевич 28 августа 2007 года написал:
"Владимиру Васильевичу
для продолжения дружбы и работы..."
И сколько я ни видел автографы Распутина у других обладателей всегда убеждался, что к таким надписям он относился серьезно и обстоятельно — всегда писал слова с человеческим теплом... Много раз пришлось наблюдать в Братске, как в окружении читателей он терпеливо расписывался в книгах. И не оставлял это дело до последнего читателя, для каждого находил нужные слова.
Последний раз, много лет тому в В Братском драматическом театре Распутин стоял у сцены и подписывал книги, которые несли ему благодарные зрители. Заместитель мэра Татьяна Литвинова несколько раз подходила к писателю с просьбой подвести черту. Писатель вроде кивал головой, но продолжал разговаривать с читателями и придумывать согласно беседе автографы. Ясное дело — ведь тут был его настоящий работодатель — читатель, которому он обязан своим величием. Среди читателей были его горизонталь и вертикаль власти...
Литвинова суетилась, нервничала, показывала всем видом: ждал мэр, стыл ужин! Но на Валентина Григорьевича эти скрытые намёки, которые читались в лице чиновника, не действовали. Он терпеливо сочинял автографы в книгах. Последней к нему тогда подошла артистка БДТ Ольга Линец с распечаткой по ролям пьесы " Последний срок", которую только что играли на братской сцене. И у них завязался добрый разговор... А я наблюдал за чиновником — и не жалел статсдаму. Она думала, что планы рушатся, а писатель знал — все идет по длинному и естественному плану жизни. А все остальное
— от лукавого!
Еще в 90-х годах одну из своих первых книг "Второе пришествие бытия" самонадеянно подарил В.Г. Распутину. Отклика на нее, конечно, не получил, кроме вежливой благодарности... И так мне долго казалось...Но однажды, когда мы остались с Распутиным наедине, он заметил: ты хоть и мечешься в литературе, то рифмуешь, то прозоруешь, то строишь чуждые русскому слову конструкции, но все-таки ты наш человек. И я тогда понял, что Распутин принял меня в свой круг...
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
