Валентин Максимович сидел глубоко в луже, прислонившись к столбу, торчащему посреди площади Жертв, и жевал творожный кекс зарубежной выпечки.
Лужа сияла чистотой и голубым светом, отраженным от голубого неба и голубых, как айсберги, глаз Валентина Максимовича. Нижнюю часть бюста Максимыча цепко облегали бархатные подштанники снежно-голубого цвета приполярных широт. Со столба в лужу падали часы и тонули во времени.
По площади редкими рядами дружно шли колонны демонстрантов с лозунгами и хоругвями. Колонны скандировали глотками: "Максимыч - наш рулевой!" Они шли на митинг оппозиции, как всегда милостиво разрешенный властями. Митинг прошел через площадь и углубился в кварталы предместий.
От задней колонны отделилась отщепенка Матильда и бросилась к Максимычу, подозрительно прихрамывая на правый каблук.
- Папа! - крикнула она, картавя наречием.
- Думская челядь учинила надо мной прокурорский позор и не хочет видеть мои бесценные ножки даже на дисплее своих мобильников. Позвони в Думу!
- Мир Думу сему. - возмутился Максимыч, перекрестился левой задней и вылез из лужи. Голубые подштанники грозно стекали с него на брусчатку и расплывались по площади. Приплощадные голуби и голубки тут же склёвывали их на мелкие части.
Неожиданность проломила Валентину Максимычу череп. Из образовавшегося пролома вырвались искры и возгорелось пламя. На ветру оно тут же превращалось в рыжую с проседью шевелюру с начёсом на лоб, как у Дональда Трампа. Брусчатка под ногами Максимыча заколебалась и бросилась в рассыпную.
Назревал большой хипеж.
- Мамочка! - возопила Матильда, заламывая кверху руки и ноги.
- Мамочка! Возьми меня обратно на "Титаник" Я хочу безвозвратно утонуть с тобой в тёплых водах Голфшрима!
Она раскрутила сногсшибательное фуэте, плавно перешедшее в антраша и вознеслась к облаку.
Облако мгновенно превратилось в голубоватый айсберг и, позвякивая достоинством, поплыло в сторону Атлантики.
- А... и хрен с вами...- скромно выразился Максимыч
- Пошел бы я... сесть в свою любимую лужу.
Лужа гостеприимно светилась ему навстречу.
- Ну, Миргород... - едва успел подумать Максимыч и тут же ухнул в неприкрытый люк зловонной городской цивилизации...
Площадь Жертв обезлюдила.
Лишь голуби и голубки доклёвывали с брусчатки последние фрагменты голубых подштанников.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
