Валентин Максимович сидел глубоко в луже, прислонившись к столбу, торчащему посреди площади Жертв, и жевал творожный кекс зарубежной выпечки.
Лужа сияла чистотой и голубым светом, отраженным от голубого неба и голубых, как айсберги, глаз Валентина Максимовича. Нижнюю часть бюста Максимыча цепко облегали бархатные подштанники снежно-голубого цвета приполярных широт. Со столба в лужу падали часы и тонули во времени.
По площади редкими рядами дружно шли колонны демонстрантов с лозунгами и хоругвями. Колонны скандировали глотками: "Максимыч - наш рулевой!" Они шли на митинг оппозиции, как всегда милостиво разрешенный властями. Митинг прошел через площадь и углубился в кварталы предместий.
От задней колонны отделилась отщепенка Матильда и бросилась к Максимычу, подозрительно прихрамывая на правый каблук.
- Папа! - крикнула она, картавя наречием.
- Думская челядь учинила надо мной прокурорский позор и не хочет видеть мои бесценные ножки даже на дисплее своих мобильников. Позвони в Думу!
- Мир Думу сему. - возмутился Максимыч, перекрестился левой задней и вылез из лужи. Голубые подштанники грозно стекали с него на брусчатку и расплывались по площади. Приплощадные голуби и голубки тут же склёвывали их на мелкие части.
Неожиданность проломила Валентину Максимычу череп. Из образовавшегося пролома вырвались искры и возгорелось пламя. На ветру оно тут же превращалось в рыжую с проседью шевелюру с начёсом на лоб, как у Дональда Трампа. Брусчатка под ногами Максимыча заколебалась и бросилась в рассыпную.
Назревал большой хипеж.
- Мамочка! - возопила Матильда, заламывая кверху руки и ноги.
- Мамочка! Возьми меня обратно на "Титаник" Я хочу безвозвратно утонуть с тобой в тёплых водах Голфшрима!
Она раскрутила сногсшибательное фуэте, плавно перешедшее в антраша и вознеслась к облаку.
Облако мгновенно превратилось в голубоватый айсберг и, позвякивая достоинством, поплыло в сторону Атлантики.
- А... и хрен с вами...- скромно выразился Максимыч
- Пошел бы я... сесть в свою любимую лужу.
Лужа гостеприимно светилась ему навстречу.
- Ну, Миргород... - едва успел подумать Максимыч и тут же ухнул в неприкрытый люк зловонной городской цивилизации...
Площадь Жертв обезлюдила.
Лишь голуби и голубки доклёвывали с брусчатки последние фрагменты голубых подштанников.
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
