В ржавом свете заката по маковку искупав,
топит светило из жалости день кутенком в ведре.
Вечерело.
Город идет с работы плотно, шершаво, к рукаву рукав,
жесткие линии взглядов проводами –
словно элладовы стрелы –
бьют напрямую во встречных, витрины, рекламу, троллейбусы, – ток
перенося и мыслей стремительность и краткозвонность.
Звонко подковами щелкнет дверей закрывающий чмок –
змеи подземные сыты, шуршат и уносятся снова и снова…
Нова в наземном невырии только живая вода,
точит по капле – известная пытка восточная – точит и точит
ночь-древоточец иллюминацию, окна, совы крики да
звезды на завтрак неспешно клюет зарвавшийся кочет.
День под щитом Афины организованно делает ночь,
делает ноги всепоглощающий черный в свою квадратуру
окна, небо неряшливо наскоро крепит облачный скотч
на дательный – клеится это к чему? – Контражуру.
Глядя на эту феерию, кисточку взгляда в память макнув,
рисуешь себя богиней в шлеме, с копьем и эгидой.
Милая, здесь нам не Греция, минимум, это трагедия-буфф,
максимум — осень и молью столетий сюжетец побитый.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
