Коробок с волшебным кремом на трельяже —
только дверца меж минувшим и грядущим.
Всю тоску свою отдашь и душу даже
ради встречи с незнакомцем всемогущим.
Хоть не понято еще, как карта грянет
и какой она задумывалась масти,
свято веришь ты, что сердце не обманет —
ты-то знаешь, Маргарита, жив твой мастер!
И пред верою твоею с содроганьем
преклоняюсь, не имея слов достойных.
Вера кротких — молчаливое страданье.
Вечный поиск — это вера беспокойных.
Вольной ведьме не бывать женою кроткой —
обезумев, вальс несется, все сметая.
И не все ль равно, метлою или щеткой
ты воспользуешься, в сказку улетая!
Когда ты был во дни гонений
печален, хмур, и птицей черной
смотрел в окно под звук минорный
ударов капель по карнизу, -
ты ближе был!.. Свою репризу:
«Марго, оставь... оставь - я болен!» -
ты повторял, уже безволен,
как мантру тихих заклинаний,
как будто ждал ты оправданий
за тот костер, что будет позже,
из тех страниц, что мне дороже
всех благ земных и всех лишений, -
ты сжег их все! Дитя сомнений!
Теперь с тобою, как в начале,
мы два любовника в подвале...
Но, счастливы?.. О нет, едва ли -
Ты растворен в своей печали.
А я … бездушной стала ведьмой -
и кудри отливают медью,
глаза зовут в порыве страсти, -
но ты - другой... ты - из ненастья.
Меж нами бездна... По спирали
бежало время - не догнали!
- Марго, здесь Воланд правит миром,
не тем служили мы кумирам…
Прости! Что сделал я с тобою!
Ты - как и прежде - за спиною,
но - ангел падший!.. Королева,
но не моя, а - Азазелло.
Под бременем тельца златого
просить, молить должны мы снова
о душ спасении … Возможно,
услышит Бог и осторожно
в души грааль вольет надежду -
с тобой воскреснем, станешь прежней.
И достучаться до небес
c тобой должны мы — предал Бес!
Меж нами бездна! По спирали
бежало время - не догнали...
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
