В поселке городского типа,
В районе сбывшихся примет
Цветет и пахнет баба Липа
Уже без малого сто лет.
Свежа лицом, пряма осанкой,
Она не ходит по врачам.
Зимой катается на санках,
Летит с обрыва, хохоча.
А летом сядет на крылечко
С тарелкою медовых сот
И говорит, что будет вечно
В поселке веселить народ.
"Ых"
на SamarkandA "Ах"
Ранний вечер начала зимы.
Снегопад. Две фигуры неловких
Пролагают тропу к остановке
Шаг за шагом по краешку тьмы.
Я невольно толкнул, извините,
Не умею ходить по пятам.
Эти блики наружных реклам
Искажают картину событий.
Ничего, я всегда налегке.
Гороскопы недавно наврали,
Что у Дев не бывает аварий,
Лишь обрыв да крутое пике.
Хорошо, ну допустим, женюсь.
Щи, борщи, продолжение рода,
Ипотека на двадцать два года,
Супермаркетов сытая грусть.
В королевстве непарных носков
Умолкает разбитый будильник.
Покрывается зеркало пылью,
Несъедобным становится плов.
Оказалось, нас двое таких,
Близоруких, нескладных, сутулых.
Впереди череда выходных
И фамилии наши на "ых",
Будет время для пеших прогулок.
Самоедово
на mysha "Поднебесиво"
Вселенское зло победило,
И солнце едят крокодилы,
И мы вслед за ними, хрустя,
Едим потихоньку себя.
Грызем неумело и долго,
Ворочаясь как на иголках,
И кровью пятная углы,
Канючим, что это не мы.
И падаем на пол со стуком
Рядами растерзанных кукол.
А после бессмысленно ждем,
Когда, наконец, оживем.
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
