И опять ваш, Аушка, прелестный анекдот напомнил мне одну забавную сценку. Спасибо вам.
Вообразите. Деревенская идиллия. Лето в разгаре, но травы, цветы, кусты и деревья еще свежи и буйны. "Лишь повеет аквилон и закаплют ароматы". Жаркий полдень. К колодцу за водой пришли три деревенские девчонки 10-ти - 12-ти лет. Они пока еще некрасивые: загорелые, жилистые, костистые, но такие худенькие, тонкие, что трудно поверить в их способность носить по два ведра воды на коромысле. В бедных застиранных платьишках, кто с косичками, кто в платочке. Вёдра звякают. Бешено, страшно вращается колодезный ворот. Колодец очень глубокий. Дррры-ды-ды...
За девчонками увязался малыш. Похоже, что он только недавно научился бегать и говорить. И он очарователен. Синеглазая грязноватая мордашка, кудряшки светлые, мягкие, чуть свалявшиеся. Мятая рубашонка прикрывает только спинку и животик, а задок и передок, стало быть, голенькие, загорелые. Видать, он все лето так одет. В руке у него тонкий прутик. В какой-то момент он вдруг взмахивает им и неуклюже бьёт одну из девчонок по подолу. Она взвизгивает и бросается бежать от него вокруг колодца, её подружки тоже айайкают притворно, поддразнивая малыша, и отскакивают от него подальше, изображая испуг и смеясь. А малыш в полном восторге бегает за ними, порой останавливается, топает, тоже весьма театрально, пухлыми босыми ножками, машет прутиком и кричит: "Девки! Заебу, заебу!"
Господи, как давно это было, и это была моя малая летняя родина, и нестерпимо врезАлось в ключицу коромысло. Но какая же благодать текла с неба - на луг, на речку, на розовые, голубые и золотые поля, пахнущие медом. А теперь... А теперь, это "осколки разбитого вдребезги".
Из слез, дистиллированных зрачком,
гортань мне омывающих, наружу
не пущенных и там, под мозжечком,
образовавших ледяную лужу,
из ночи, перепачканной трубой,
превосходящей мужеский капризнак,
из крови, столь испорченной тобой,
- и тем верней - я создаю твой призрак,
и мне, как псу, не оторвать глаза
от перекрестка, где многоголосо
остервенело лают тормоза,
когда в толпу сбиваются колеса
троллейбусов, когда на красный свет
бежит твой призрак, страх перед которым
присущ скорее глохнущим моторам,
чем шоферам. И если это бред,
ночной мой бред, тогда - сожми виски.
Но тяжкий бред ночной непрерываем
будильником, грохочущим трамваем,
огромный город рвущим на куски,
как белый лист, где сказано "прощай".
Но уничтожив адрес на конверте,
ты входишь в дом, чьи комнаты лишай
забвения стрижет, и мысль о смерти
приюта ищет в меркнущем уме
на ощупь, как случайный обитатель
чужой квартиры пальцами во тьме
по стенам шарит в страхе выключатель.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
