|

По-моему, у любви вообще нет размеров. Есть только да или нет (Сергей Довлатов)
Вся лента рецензий
Ответ: После "счастье" тире пропустила, а без него не понятно. ArinaPP "Про победу павших и радость обреченных..." автора Algiz 03.04.2018 14:46 Может неправильно, но вот как-то меня боком вывезло.
...а потом опали страсти,
как истлевшие одёжки,
и тогда пришло к нам счастье
посидеть перед дорожкой.
То что мы всю жизнь искали -
оказалось тишиною.
Тик да так - со стенки в зале,
тихо так, как ночь с апноэ.
Прочитала Ваше с большим интересом. Даже вот ассоциация какая-то боковая возникла. Спасибо! ArinaPP "Про победу павших и радость обреченных..." автора Algiz 03.04.2018 14:42 может рождает? Baas Просто так... автора ChurA 03.04.2018 14:13 Ответ: Посему, когда звучит блюзззз, даже неопытный партнёр спешит пригласить деушку на танец (с) cosmeat Однажды автора cosmeat 03.04.2018 11:41 Очень красиво. nevsky Возможно автора Baas 03.04.2018 10:59 Ответ: спасибо... link Грубая правда 16+ (присутствует мало литературная лексика) автора link 03.04.2018 10:09 возможно так и будет in-vitro Возможно автора Baas 03.04.2018 09:12 В нача́ле бы́ло Сло́во! СЛОВО КАРЛ!!!:) antisfen Упадническое автора Pro 03.04.2018 08:40 Ответ: Я её до дыр зачитал. И сейчас перечитывал - кайф. antisfen Бедные скитальцы автора antisfen 03.04.2018 08:29 Ответ: ))))))))))))))) antisfen Вольтер против Хищника. автора antisfen 03.04.2018 08:27 Ответ: )))) antisfen Бедные скитальцы автора antisfen 03.04.2018 08:26 Ответ: Ага)
Как у Павича: всего одно слово заменено, а версия уже другая) ecce-cor-meum На полпути автора ecce-cor-meum 03.04.2018 02:07 Ответ: Через наш разум она рождается, но и обречена из-за нас...
Спасибо за отклик! Freud-is-mad Краснотал автора Freud-is-mad 03.04.2018 00:50 Ответ: не приставайте к моему ЛГ! Чё захочет, то и загадает - я при чём?
Я-то знаю, что загадать - Солнца и безветрия! Это моя погода... лёгкий бриз - иногда. Pro Что загадаем на будущий год? автора Pro 03.04.2018 00:40 Ответ: у нас чудный возраст. не крой нас уями!)лама, блин, небесная!) сурок съел сырок - день сырука Pro День сырка автора mysha 03.04.2018 00:37 ай, маладца! Pro Возможно автора Baas 03.04.2018 00:32 Ответ: Так она же просилась))). Спасибо! ArinaPP Подспудье автора ArinaPP 02.04.2018 21:31 Хищная городская весна. Краснотал как ощущение весны в городе, в душе, в луже... обреченная красота. Algiz Краснотал автора Freud-is-mad 02.04.2018 21:22 Интересная тема. И зайца жаль!
Подсознание наше способно получать информацию намного быстрее и в более обширном объеме, чем сознание, отсюда и ясновидение, которое по сути просто плохо изученная психическая функция мозга ) Algiz Ясновидение автора Glimpse 02.04.2018 21:08 Ответ: Строчка - седьмая снизу, Pro, она там хитро затаилась )
Да, балабановская отстраненность сродни отстраненности снайпера или хирурга. Помню, в Закрытых показах на Первом это даже раздражало - на глазах кепка, нос в воротник, обширная борода... сам в себе, как зверек в норе. И камера у него такая же - холодная, операционная. Думаю, ему много чего было можно, только цена за эту степень непомерная...
Вообще, непростой человечище, многоэтажный и многоподземный. Algiz "Про победу павших и радость обреченных..." автора Algiz 02.04.2018 20:53 |
|
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
Здесь, на земле,
где я впадал то в истовость, то в ересь,
где жил, в чужих воспоминаньях греясь,
как мышь в золе,
где хуже мыши
глодал петит родного словаря,
тебе чужого, где, благодаря
тебе, я на себя взираю свыше,
уже ни в ком
не видя места, коего глаголом
коснуться мог бы, не владея горлом,
давясь кивком
звонкоголосой падали, слюной
кропя уста взамен кастальской влаги,
кренясь Пизанской башнею к бумаге
во тьме ночной,
тебе твой дар
я возвращаю – не зарыл, не пропил;
и, если бы душа имела профиль,
ты б увидал,
что и она
всего лишь слепок с горестного дара,
что более ничем не обладала,
что вместе с ним к тебе обращена.
Не стану жечь
тебя глаголом, исповедью, просьбой,
проклятыми вопросами – той оспой,
которой речь
почти с пелен
заражена – кто знает? – не тобой ли;
надежным, то есть, образом от боли
ты удален.
Не стану ждать
твоих ответов, Ангел, поелику
столь плохо представляемому лику,
как твой, под стать,
должно быть, лишь
молчанье – столь просторное, что эха
в нем не сподобятся ни всплески смеха,
ни вопль: «Услышь!»
Вот это мне
и блазнит слух, привыкший к разнобою,
и облегчает разговор с тобою
наедине.
В Ковчег птенец,
не возвратившись, доказует то, что
вся вера есть не более, чем почта
в один конец.
Смотри ж, как, наг
и сир, жлоблюсь о Господе, и это
одно тебя избавит от ответа.
Но это – подтверждение и знак,
что в нищете
влачащий дни не устрашится кражи,
что я кладу на мысль о камуфляже.
Там, на кресте,
не возоплю: «Почто меня оставил?!»
Не превращу себя в благую весть!
Поскольку боль – не нарушенье правил:
страданье есть
способность тел,
и человек есть испытатель боли.
Но то ли свой ему неведом, то ли
ее предел.
___
Здесь, на земле,
все горы – но в значении их узком -
кончаются не пиками, но спуском
в кромешной мгле,
и, сжав уста,
стигматы завернув свои в дерюгу,
идешь на вещи по второму кругу,
сойдя с креста.
Здесь, на земле,
от нежности до умоисступленья
все формы жизни есть приспособленье.
И в том числе
взгляд в потолок
и жажда слиться с Богом, как с пейзажем,
в котором нас разыскивает, скажем,
один стрелок.
Как на сопле,
все виснет на крюках своих вопросов,
как вор трамвайный, бард или философ -
здесь, на земле,
из всех углов
несет, как рыбой, с одесной и с левой
слиянием с природой или с девой
и башней слов!
Дух-исцелитель!
Я из бездонных мозеровских блюд
так нахлебался варева минут
и римских литер,
что в жадный слух,
который прежде не был привередлив,
не входят щебет или шум деревьев -
я нынче глух.
О нет, не помощь
зову твою, означенная высь!
Тех нет объятий, чтоб не разошлись
как стрелки в полночь.
Не жгу свечи,
когда, разжав железные объятья,
будильники, завернутые в платья,
гремят в ночи!
И в этой башне,
в правнучке вавилонской, в башне слов,
все время недостроенной, ты кров
найти не дашь мне!
Такая тишь
там, наверху, встречает златоротца,
что, на чердак карабкаясь, летишь
на дно колодца.
Там, наверху -
услышь одно: благодарю за то, что
ты отнял все, чем на своем веку
владел я. Ибо созданное прочно,
продукт труда
есть пища вора и прообраз Рая,
верней – добыча времени: теряя
(пусть навсегда)
что-либо, ты
не смей кричать о преданной надежде:
то Времени, невидимые прежде,
в вещах черты
вдруг проступают, и теснится грудь
от старческих морщин; но этих линий -
их не разгладишь, тающих как иней,
коснись их чуть.
Благодарю...
Верней, ума последняя крупица
благодарит, что не дал прилепиться
к тем кущам, корпусам и словарю,
что ты не в масть
моим задаткам, комплексам и форам
зашел – и не предал их жалким формам
меня во власть.
___
Ты за утрату
горазд все это отомщеньем счесть,
моим приспособленьем к циферблату,
борьбой, слияньем с Временем – Бог весть!
Да полно, мне ль!
А если так – то с временем неблизким,
затем что чудится за каждым диском
в стене – туннель.
Ну что же, рой!
Рой глубже и, как вырванное с мясом,
шей сердцу страх пред грустною порой,
пред смертным часом.
Шей бездну мук,
старайся, перебарщивай в усердьи!
Но даже мысль о – как его! – бессмертьи
есть мысль об одиночестве, мой друг.
Вот эту фразу
хочу я прокричать и посмотреть
вперед – раз перспектива умереть
доступна глазу -
кто издали
откликнется? Последует ли эхо?
Иль ей и там не встретится помеха,
как на земли?
Ночная тишь...
Стучит башкой об стол, заснув, заочник.
Кирпичный будоражит позвоночник
печная мышь.
И за окном
толпа деревьев в деревянной раме,
как легкие на школьной диаграмме,
объята сном.
Все откололось...
И время. И судьба. И о судьбе...
Осталась только память о себе,
негромкий голос.
Она одна.
И то – как шлак перегоревший, гравий,
за счет каких-то писем, фотографий,
зеркал, окна, -
исподтишка...
и горько, что не вспомнить основного!
Как жаль, что нету в христианстве бога -
пускай божка -
воспоминаний, с пригоршней ключей
от старых комнат – идолища с ликом
старьевщика – для коротанья слишком
глухих ночей.
Ночная тишь.
Вороньи гнезда, как каверны в бронхах.
Отрепья дыма роются в обломках
больничных крыш.
Любая речь
безадресна, увы, об эту пору -
чем я сумел, друг-небожитель, спору
нет, пренебречь.
Страстная. Ночь.
И вкус во рту от жизни в этом мире,
как будто наследил в чужой квартире
и вышел прочь!
И мозг под током!
И там, на тридевятом этаже
горит окно. И, кажется, уже
не помню толком,
о чем с тобой
витийствовал – верней, с одной из кукол,
пересекающих полночный купол.
Теперь отбой,
и невдомек,
зачем так много черного на белом?
Гортань исходит грифелем и мелом,
и в ней – комок
не слов, не слез,
но странной мысли о победе снега -
отбросов света, падающих с неба, -
почти вопрос.
В мозгу горчит,
и за стеною в толщину страницы
вопит младенец, и в окне больницы
старик торчит.
Апрель. Страстная. Все идет к весне.
Но мир еще во льду и в белизне.
И взгляд младенца,
еще не начинавшего шагов,
не допускает таянья снегов.
Но и не деться
от той же мысли – задом наперед -
в больнице старику в начале года:
он видит снег и знает, что умрет
до таянья его, до ледохода.
март – апрель 1970
|
|