Отдаваться гневу часто все равно, что мстить самому себе за вину другого
(Джонатан Свифт)
Вся лента рецензий
Мое мнение: свободный интернет убили социальные сети. На заре рунета в сети чаще встречались интересные люди: романтики и энтузиасты. И сейчас они есть, но с появлением соцсетей на интернет массово подсели обыватели. Ничего не имею против обывателей, более того, не отделяю себя от них (на обывателях мир держится). Но вслед за обывателями в сеть массово повалили мошенники и подобная сволочь, а за ними и госструктуры, и началось закручивание гаек. Ну и не только в мошенниках и гайках дело, просто публика в интернете стала скучнее. Как раньше говорили, ИМХО) Стены на Пятой линии Васильевского острова стали кожей. Марк оброс этой квартирой, как панцирем. Под обоями хрипела дранка, впитывая его кислый пот и страх перед небом. Снаружи был март — месяц-предатель, время, когда Петербург обнажает скелет, а сырость проедает даже бронзу.
— Марк, продукты у двери. Молоко и сигареты. — Голос Лизы был сухим, в нём не было поэзии, только усталость. — Выйди. В Комарово снег похож на сахарную вату, брошенную в грязь. Это некрасиво, Марк. Это просто происходит.
Он сидел в прихожей, глядя на свет из замочной скважины.
— Недоступно, — выдохнул он. Голос походил на скрежет сухого пластика. — Уходи. Твой снег — это конденсат ада.
— Опять ты за своё, — Лиза ударила ладонью по двери, и звук отозвался в его позвоночнике. — У меня ноги промокли насквозь в этих твоих переулках. На Марсовом поле небо такое, будто его выстирали в ледяной воде с хлоркой. Глаза режет. Гранит на набережных — как сырое мясо, тёмный и влажный. Это город, Марк, а не твоя личная галлюцинация. Ему плевать на твою нору.
Марк ударился затылком о косяк.
— Я не подпишусь на этот контракт, Лиз. Я не выйду смотреть, как солнце насилует шпили Растрелли, заставляя их сиять этой дешевой фальшью.
— Да сиди ты сколько хочешь, — Лиза почти выплюнула слова. — Там, у сфинксов, Нева сорвалась. Льдины плывут в море — огромные, грязные, грызут друг друга. Река хочет очиститься от этого дерьма, Марк. А ты хочешь в нём остаться. Ветка вербы на пакете. Не сожри.
Шаги за дверью стихли быстро — она не ждала ответа.
Марк остался в тишине, но она была испорчена. Запах вербы — резкий, пушистый, живой — просочился сквозь щели. В животе ныло от голода, но еще сильнее ныло от осознания собственной ветоши. Он вспомнил, как месяц назад дошел до угла Грибоедова и ослеп от блеска Спаса на Крови. Мир тогда показался ему слишком плотным, слишком жадным.
Он пополз к окну. Фанера, прибитая к раме, казалась теперь крышкой его собственного ящика.
Марк вцепился ногтями в край листа. Гвозди визжали, сопротивляясь. Когда дерево поддалось, в комнату ворвался свет — хирургический, белый, не оставляющий места для тайн. Он обнажил всё: пыльные углы, пустые банки, его собственные бледные, как корни, руки.
Марк зажмурился. Из глаз потекли едкие слезы. Когда он снова открыл их, город был резок. Исаакий на фоне ледяной синевы казался вырезанным из стали. Солнце жгло позолоту, превращая шпили в раскаленные иглы.
А внизу шла река. Белые плиты льда неслись мимо стрелки Васильевского. Они терлись о гранит, и этот звук — скрежет и хруст — вибрировал в комнате.
Марк посмотрел на свои ладони. Фанера распорола кожу, кровь была густой и честной. Она капала на подоконник, и это было единственное яркое пятно в его мире.
Он рванулся к двери. Замок заел — сталь заржавела от соли и влаги, пропитавших дом. Марк ударил плечом. Раз, еще раз. Сустав хрустнул, но дверь вылетела, ударившись о стену парадной.
На коврике лежала верба. Он подхватил её и побежал вниз, спотыкаясь, вдыхая чужие запахи и вонь талого снега.
На улице воздух ударил его, как кастет. Марк дошел до парапета у сфинксов. Нева ревела. Льдины бились о мокрый камень, рассыпаясь на тысячи искр. Он смотрел, как одна из них — огромная, со следами чьих-то грязных сапог — медленно поворачивается и уходит в сторону залива.
— Недоступно, — прошептал он, глядя, как гранит темнеет от брызг.
Он не стал бросать ветку в воду. Он просто сжал её в кулаке, чувствуя, как мягкие почки щекочут окровавленную ладонь.
Nevermore. Никогда больше он не сможет убедить себя, что стены — это защита. Город стоял перед ним — влажный, резкий, пахнущий грязной весной и неотвратимостью. Марк стоял у края, и его «Оболочка» осыпалась в воду вместе с ледяной крошкой. Вы - князь хоррора, я смешной чудак,
По воробью стреляю из мортиры Ответ: До вас не дотянуться мне пером,
Я подражатель, жалкий червь хоррора
Оставил ямб с хореем под кустом
Открыл небрежно ящичек пандоры
И вслед за вами - чёрный след ищу
Под ритмы не стареющего рока
Маэстро! Восхищён! Рукоплещу!
Вы готику сменили на барокко!
До тремора, до колик, до седин
Читателя пугаете так просто,
Все подражатели, а вы такой - один!
Вы гений, от купе́ли, до погоста!
А я опять пишу- скриплю пером
За вами повторяя строки злые,
О лужах слизи, ужасе ночном
Не дотянул... Слова опять смешные
Петрушкой славным видится ведьмак
Стендапер - ведьма в облаке сатиры Ответ: Круто! Вы здорово ухватываете настроение и стиль. Здравствуй, мой маленький, с бледным лицом,
В мире безлунном и мрачном
Вместе с подругами песню споём,
Проклята будет удача.
Мы очаруем тебя красотой -
Кожи лохмотья зелёной,
Будешь любовником нашим, герой -
В каждую будешь влюблённый!
Ветер качает сугроб ледяной,
Рубище вместо кровати
Каждая будет сегодня женой,
Без подвенечного платья.
Прошлое наше - монашка с ножом,
Знатная дама с петлёю,
Нищая, с полным помоев ведром,
Блогерша, в струпьях и гное...
Оргия. В плесени пол, потолок,
Влажное тело гонится,
В старом камине горит уголёк.
Надо ж такому такому приснится! Ответ: Моя любимая тема. Часто пересматриваю видеосалонные шедевры 80-х, вспоминаю молодость. А ведь я после школы пытался поступить в институт кинематографии, мечтал стать сценаристом...((( Ответ: точно! А те, кто так думает, и становятся психоаналитиками! Ответ: от процесса мышления только проблемы и печали never say never again (с) ан нет. «Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, всё прахом будет…» стра-а-а-шненько Ответ: вот всегда так, полковник! То, что я считаю фишкой, читатель бракует! Не, не понимают художника ))) Ответ: я б послушал песенный вариант с превеликим удовольствием!!!
спасибо, Луиза! Ответ: (( следущее стихо бкдет еще более ((( Ответ: Внушительно! Я приятно удивлена) Ответ: Класс! Ответ: Иль кровь быстрей бегущая по венам. Твой самолёт разрезал облака,
А мой трамвай опять вмерзает в лужи.
Ты ищешь Питер — цель невелика,
Когда внутри весь мир обезоружен.
Ты Цоя пьешь, как горький аспирин,
Смакуешь хмарь и сырость на подошве,
Но этот город — выставка картин,
Где безнадёга выглядит киношно.
Зачем ты тащишь в этот Питер боль?
Ему плевать на рваные кроссовки.
Там каждый первый — оборванец - голь,
А каждый третий — мастер маскировки.
Твой «вскользь» звучит как выстрел в тишине,
Как театральный жест в пустом партере.
Ты топишь смыслы в кухонном вине
И в каждой фразе — множатся потери.
«Второй билет» — твой маленький трофей,
На голову упавшего наследства,
Ты строишь храм из пыли и теней,
Бежишь в туман от собственного детства.
Но «гуппи» не плывут в такой воде —
Там только лёд и ржавое железо.
Ты ищешь смыслы в каждой ерунде,
Пока твоя душа кровит по срезу.
Ты говоришь: «не так я поняла».
А я отвечу: всё понятно, чётко.
Твоя любовь — зола, одна зола,
Ты в этой безнадёге — только лодка
Без вёсел, без кормы и без огня,
Что ищет берег там, где нет причала.
И «непогода» — это не броня,
А только повод всё начать сначала.
Где до «не-чую-ног» по мостовой,
Бродить, считая окна и колонны —
Привычно быть в толпе людей — одной
И не менять свободу на каноны.
Ты шепчешь про «из боли и из зла»,
Но это — пафос, толстым слоем краска.
В тебе самой не бездна — ожила,
А только анфилада поз и маска.
Ты в Питер за спасением? Смешно.
Там соли больше, чем в твоих ресницах.
Там небо — как линялое сукно,
И холод в лицах, и тоска в глазницах.
Ты будешь там чужой среди чужих,
Писать о том, как «сердце замерзает»,
Пока твой пафос, словно старый штрих,
Реальность постепенно размывает.
Таблетки — блажь — плацебо от вранья,
Которым ты себя кормила годы.
Нет в этой драме больше «ты» и «я»,
Есть только скука и каприз погоды.
Очки сними — не прячь за ними взгляд,
В котором нет ни гнева, ни прощенья.
Твой «рейс на восемь» — это просто яд,
Замедленное, вялое движенье.
Оставь музеи тем, кто нездоров,
А фильмы — тем, кто слепо верит в сказки.
Ты пленница разведенных мостов,
Сорви замки, отбросив все подсказки.
Не плачь в подушку, не таи свой стон,
Рыдай на публику, по ритму и по нотам.
И на показ свободу — на канон —
Меняй не по любви, а по расчёту.
Там «прошлое бессильно бьётся в грудь»?
Да нет, то просто ветер в коридоре.
Ты, смыслы отрицая, ищешь путь,
Себя жалея, утопаешь в горе.
Твой Цой умолк, оборвана струна,
Остались хрипы, белый шум и эхо.
А ты опять в толпе, опять одна,
Трагедия — кирпич в стене успеха.
Пускай этот город тебя зажуёт,
И сплюнет в залив бесполезным ошмётком.
А время не лечит — беззубо жуёт
Ту хмарь и тщету, что прилипла к подмёткам.
Ты в клетке из Цоя, Невы и дождей,
Ты в клетке из собственных шатких подпорок.
А в мире нет места для «гуппи»-людей,
Чей путь — это вечная скука и мо́рок.
Ты — эхо вчерашнего, лишний абзац,
Ошибка системы, досадный набросок.
В театре твоем слишком много гримас,
И каждый твой жест — нестерпимо небросок.
Твой Питер — финал, за которым стена,
Где в фальши запуталось каждое слово.
Ты в шумной толпе безнадёжно одна —
И кости всё глубже врастают в оковы. Поэзия и алкоголизм - близнецы-братья! |
| Страницы: << 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 >> |
