Из всего, что есть на свете, мысли больше всего похожи на боль.
(Милорад Павич)
Книгосфера
24.02.2011
О ракетах и ксенофобии
Казалось, об этом больше не пишут...
(Цитируется по заметке Сергея Борисова «Роман в черных тонах», опубликованному на сайте )
Стокетт К. Прислуга. Роман. Пер. с англ. — М.: Фантом Пресс, 2010
Не ожидал. Покорен. Не я один. Эта книга, изданная крошечным издательством в феврале 2009 года, уже в марте возглавила национальные списки бестселлеров США. На сегодняшний день она переведена на 40 языков. Теперь и на русский.
За нынешнее поколение не скажу, но нам — а нас еще много, — нам не нужно объяснять, что такое «Убить пересмешника» Харпер Ли и «Свет в августе» Фолкнера. Теперь в этом ряду «Прислуга» Кэтрин Стокетт.
Совершенно невероятная книга! Потому что казалось — об этом больше не пишут. Расовая нетерпимость, сегрегация, штат Миссисипи, начало 60-х годов прошлого века. Все, это прошлое. Но даже не это главное. Казалось, ТАК больше не пишут. Чтобы без вывертов, композиционных и лексических новаций, ну ей-богу, классический реализм! Начинаешь читать и с первых же страниц понимаешь, как соскучился по такому письму — простому, но в этой простоте глубокому и значительному. А какие характеры! В каком развитии, никакой статики. Две негритянки (не афроамериканки, времена еще дотолерантные) и белая девушка, только что окончившая колледж, пишут книгу о жизни прислуг, об унижениях, которые испытывают черные служанки в сытых и богатых городах американского Юга.
Пишут анонимно, потому что боятся за свою жизнь. И все же кто-то догадывается, кто-то уверен и намерен мстить. Но если бы все было так просто! Но ведь не сбросишь со счетов любовь, которую испытывают чернокожие служанки к белокожим детям, и те тоже любят их. Но детки вырастают и понимают однажды, что мир разделен на черных и белых, на черное и белое, и после этого становятся... хозяевами и хозяйками.
Есть в книге такой эпизод. Одна из героинь сетует: вон в СССР ракеты в космос запускают, а у нас в Миссисипи негра забивают до полусмерти за то, что он зашел по ошибке в общественный туалет «для белых». Читаешь возмущенно и вдруг вспоминаешь, что нынешний президент Соединенных Штатов — негр.
Прошло 50 лет. Все изменилось. Хотя, пожалуй, не все, иначе книга Кэтрин Стокетт не стала бы книгой № 1 в Америке. Значит, что-то тлеет, не дает покоя на пряничном фоне всеобщей терпимости. А в России, преемнице Советского Союза, между тем по-прежнему запускают ракеты. Только порой — с туристами, и часто — с друзьями-янки на борту. Но многое изменилось. Мигранты, гастарбайтеры, ксенофобия...
И книга Кэтрин Стокетт вдруг приобретает актуальность не только для американцев.
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.