Престижной итальянской литературной премии «Гринцане Кавур» удостоилась за роман «Искренне Ваш, Шурик» российская писательница Людмила Улицкая…
Престижной итальянской литературной премии «Гринцане Кавур» удостоилась за роман «Искренне Ваш, Шурик» российская писательница Людмила Улицкая, сообщает «Gzt.ru».
Торжественная церемония награждения победителей конкурсного отбора состоялась в субботу 14 июня в одноименном средневековом замке под Турином. «Получать премию всегда приятно, потому что это знак того, что твоя книга прочитана, что она дошла до читателя, что уже само по себе замечательно, но и оценена профессиональным сообществом, критиками, писателями, теми людьми, которые составляют обычно жюри», — цитирует ИТАР-ТАСС слова писательницы.
Помимо Улицкой победителями в номинации «лучшая проза на иностранном языке» стали немецкий и испанский писатели Бернардо Атхага и Инго Шульце, пользующиеся не меньшей популярностью у себя на родине, чем Улицкая в России. Из этого «короткого списка», составленного авторитетным жюри критиков и писателей, «суперпобедителя» выбрало молодежное жюри учащихся двадцати семи итальянских школ и университетов. Приз таких «зрительских симпатий» получил испанский автор, чья книга написана на баском языке. Среди победителей в номинации «лучшая итальянская проза» — исследовательница русской литературы, автор книги «Пуговица Пушкина» Серена Витале. Часть действия ее новой работы «Трюк тюрбана», по ее собственному признанию, наиболее удавшаяся, происходит в России во времена Екатерины II.
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.