Словосочетание «деревня Гадюкино» вовсе не является порождением творческого гения Шендеровича...
Издательство «Эксмо», обвиненное юмористом Виктором Шендеровичем в нарушении авторских прав на якобы принадлежащее ему словосочетание «деревня Гадюкино», утверждает, что последнее вовсе не является порождением творческого гения истца, а появилось лет на сто раньше. Об этом сообщает новостная лента .
Как уже сообщалось, в январе Шендерович подал в суд исковое заявление, предметом которого стало употребление спорного словосочетания в названии детективного романа Дарьи Донцовой «Император деревни Гадюкино». Истец заявил, что авторские права на «деревню Гадюкино» принадлежат только ему, и в качестве возмещения ущерба потребовал от «Эксмо» около четырехсот тысяч рублей.
В распространенном чуть позже официальном заявлении пресс-служба издательства привела цитату с упоминанием «деревни Гадюкино» из книги русского писателя Павла Засодимского «Степные тайны», вышедшей в 1895 году. «Даже если будет принято очевидное — со стороны Дарьи Донцовой посягательства на авторские права не было, истец не окажется в накладе, — рассудили представители “Эксмо”. — Кому выгодно такое паблисити — крупнейшему российскому издательству? Или по-прежнему самому издаваемому в России (по данным Книжной палаты России за 2010 год) автору?»
Подробно разбирая это заявление, Шендерович, тем не менее, настаивает на том, что интернет-поисковики по запросу находят его миниатюру и видео выступлений Геннадия Хазанова, не выдавая ни одного упоминания о тексте Засодимского. Отчаянно сражаясь за свое творческое наследие, сатирик возводит злополучную деревню Гадюкино в ранг «устоявшегося за двадцать с лишним лет синонима нищей, метафизической, оторванной от мира России».
В свете вновь открывшихся обстоятельств директор редакции современной русской прозы «Эксмо» Сергей Рубис, который вел переговоры с Виктором Шендеровичем, сообщил ему, что оснований для продолжения переговоров больше нет и издательство склонно считать этот вопрос исчерпанным. «Пострадавшая» сторона при этом продолжает настаивать на том, что раскрученный бренд использовали для повышения тиражей.
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Издательство «Эксмо», обвиненное юмористом Виктором Шендеровичем в нарушении авторских прав на якобы принадлежащее ему словосочетание «деревня Гадюкино», утверждает, что последнее вовсе не является порождением творческого гения истца, а появилось лет на сто раньше. Об этом сообщает новостная лента . 
