Главный секрет творчества в том, чтобы относиться к своим идеям, как к кошкам — просто заставьте их следовать за вами
(Рэй Брэдбери)
Мейнстрим
02.08.2011
Скроггинс охаяла Воннегута
В одной из американских школ решили возродить хорошо забытое старое, официально запретив роман Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей»...
Оплот мировой демократии все чаще испытывает приступы совсем не демократического недуга, представляющего собой противоестественную смесь авторитаризма и толерантности. Как сообщает со ссылкой на издание «Газета.ру» новостная лента , в одной из американских школ решили возродить хорошо забытое старое в виде цензуры сорокалетней давности, официально запретив роман Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» («Slaughterhouse-Five, or The Children’s Crusade», 1969).
В основе столь странного решения, как водится, лежит сугубо частное мнение профессора Университета Миссури Уэлси Скроггинс, которая разнообразит свой быт ведением колонки в местной газете. Начитанная женщина сочла, что роман мистера Воннегута «содержит грубые высказывания, которые заставили бы покраснеть от стыда даже матроса». Досталось и произведению некой Сары Оклер «Twenty Boy Summer», в котором распоясавшаяся профессоресса отыскала «сюжеты, шокирующие детскую психику». Гневно заклеймив и огульно охаяв обе книги, госпожа Скроггинс потребовала исключить их из школьной программы и изъять из библиотеки.
Автобиографическое произведение Курта Воннегута посвящено самому страшному эпизоду в жизни писателя, пережившего бомбардировку Дрездена во время Второй мировой войны. В антимилитаристской книге тесно переплетаются реализм, гротеск, фантастика, элементы безумия, жестокая сатира и горькая ирония. Цензура невзлюбила книгу Воннегута сразу после выхода из печати, причем тогда в сравнении с негодующими высказываниями профессора Скроггинс все обстояло гораздо серьезней. В 1970-е роман изымали из библиотек пытались вообще ограничить его распространение. Интересно, что более всего противников Воннегута злил его принципиальный отказ изображать нацистов в образе абсолютного врага, а бомбардировку Дрездена считать «наказанием» за преступления Гитлера.
В 1982 году Верховный суд США признал неконституционность любых попыток ограничить распространение «Бойни номер пять», но несмотря на это роман до сих пор входит в Топ-100 наиболее часто запрещаемых в американских учебных заведениях книг. Одновременно «Бойня номер пять» входит в первую сотню лучших книг всех времен по версии еженедельника «Time» и занимает 21-ю строчку в сотне величайших романов XX века по результатам исследования «Modern Library».
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Оплот мировой демократии все чаще испытывает приступы совсем не демократического недуга, представляющего собой противоестественную смесь авторитаризма и толерантности. Как сообщает со ссылкой на издание «Газета.ру» новостная лента , в одной из американских школ решили возродить хорошо забытое старое в виде цензуры сорокалетней давности, официально запретив роман Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» («Slaughterhouse-Five, or The Children’s Crusade», 1969). 
