Я хочу заступиться за это стихотворение Линка. И вообще за Линка. Индивидуальность Линка может нравиться или не нравиться, но она есть, он узнаваем, для меня это важно. Мне кажется, что, прежде всего, это искренность, непосредственность и естественность мысли, не заимствованные ни откуда – это (для меня) очевидно. Я это ценю очень. А то, что идея в этом стихе перекликается с Тютчевской «нам не дано предугадать…», только подчеркивает ценность идеи Линка, не умаляя оригинальности, ибо здесь совсем другой генезис (не философические размышления, а чисто душевное движение (мечта, может быть?) автора. Главное, для меня, что в стихах Линка – нет пошлости и натужности. А то, что он пишет много, быстро и не всегда аккуратно, так это его метод. Что и как будет далее он делать со своими стихами, я не знаю, но, думаю, что придет время и он займется и отбором, и необходимой правкой.
В данном случае, natasha, я с вами соглашусь, здесь место для поэзии,ее разбора,критики(адекватной),в таком вот вашем поэтическом заступничестве, но никак не место хамству!Здесь каждый высказывает свое мнение, опытен он или нет это не важно, но надо все же видеть грань допустимого,иначе все это превращается в личностные выяснения,не имеющие к поэзии никакого отношения.До свидания Вам, значит не прощаюсь)
спасибо Наташа... но право, мальчики за девочек должны заступаться... а не иначе)))
отбор... да... он есть всегда, плохое - забывается само, хорошее - хорошее подбирают и несут другие... так что... природа она сама расценит...
а вам... личное спасибо с поцелуем руки)))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.