Зайчик-спальчик
сел в трамвайчик.
А за ним и крокодил -
прямо на ходу вскочил.
А за ним и почтальон
(в Бологое ехал он.)
Тот, что был рассеянным
с улицы Бассейной.
А за ними Бармалей
подсадил в трамвай детей,
что бы вместе с ним они
съездить в Африку могли
Каракулу навестить,
ей гостинцы отвести.
На Сенной в трамвайчик тихо
влезла Баба-Бабариха.
А за нею - Цокотуха
залетела Бабе в ухо.
И давай жужжать,жужжать, приговаривать:
- Чистим, чистим трубочиста
чисто,чисто,чисто чисто.
У Таврического сада,
перепрыгнув чрез ограду,
за трамваем бегемот
побежал, разинув рот.
Он в Таврическом саду
плавал целый час в пруду
и с Тотошей и Кокошей
два часа играл в ладоши.
Куль бананов проиграл
и тихонечко слинял,
потому что все бананы
растащили обезьяны.
Бегемот довольно ловко
добежал до остановки
и войти в вагон собрался,
но немного просчитался.
Оказалось, что живот
в дверь трамвая не войдёт.
Тут,как раз и появился,
кривоногий и хромой
дядя Стёпа - постовой.
Он фуражку лихо сдвинул,
что-то там под ней прикинул,
а потом и говорит:
- Вы, товарищ Бегемот,
подберите-ка живот
и ещё - закройте рот.
Вот тогда всё и войдёт.
Бегемот его послушал,
от усердья даже уши,
даже уши, даже уши
сунул под зубной протез
и в вагон, с трудом, но влез.
А в вагоне теснота,
а в вагоне духота
и все заняты места
и сидячими и лежачими пассажирами.
Потому что все хотят
ехать, ехать в зоосад.
Там Тотоша и Кокоша
будут поедать калоши.
Говорят, что пар 130,
невареных, без горчицы,
Потому что Гамадрила
всю горчицу проглотила.
И теперь у Айболита
Лечит брюхо от бронхита.
А многоуважаемый вагоноуважатый
своими пассажирами со всех сторон зажатый,
задом наперёд сидит
и сердито говорит:
- Хвостатое столпотворение
тормозит трамвайное движение.
Пять копеечек с хвоста,
довезём вас до моста.
А бесхвостых - не везём,
прогуляйтесь-ка пешком.
Потому что трамвай спец-назначения -
возит только хвостатое население.
Возмутились почтальон и Бармалей:
- Как вы можете высаживать детей?!
Дети едут в Африку гулять,
Каракулу с Днём рожденья поздравлять.
Это же полное безобразие!
Мы в Европе живем или в Азии?
Тут и Баба-Бабариха
подключилася к шумихе:
- Как так ? Сказочных людей
не считают за зверей?
Самоуправство и дискриминация!
Я Дадону отправлю реляцию!
И вагоновожатый смутился,
и по рельсам трамвай покатился.
Он скрипел и кряхтел и потрескивал,
но доехал до улицы Пестеля.
Красный свет светофора включился
и трамвайчик там остановился.
Вдруг откуда не возьмись - Чижик-Пыжик
и уселся трамваю на крышу.
От нагрузки трамвай покосился,
затрещал и на запчасти развалился...
И случилась тут куча-мала.
Вот такие бывают дела...
))
Весенним утром кухонные двери
Раскрыты настежь, и тяжелый чад
Плывет из них. А в кухне толкотня:
Разгоряченный повар отирает
Дырявым фартуком свое лицо,
Заглядывает в чашки и кастрюли,
Приподымая медные покрышки,
Зевает и подбрасывает уголь
В горячую и без того плиту.
А поваренок в колпаке бумажном,
Еще неловкий в трудном ремесле,
По лестнице карабкается к полкам,
Толчет в ступе корицу и мускат,
Неопытными путает руками
Коренья в банках, кашляет от чада,
Вползающего в ноздри и глаза
Слезящего...
А день весенний ясен,
Свист ласточек сливается с ворчаньем
Кастрюль и чашек на плите; мурлычет,
Облизываясь, кошка, осторожно
Под стульями подкрадываясь к месту,
Где незамеченным лежит кусок
Говядины, покрытый легким жиром.
О царство кухни! Кто не восхвалял
Твой синий чад над жарящимся мясом,
Твой легкий пар над супом золотым?
Петух, которого, быть может, завтра
Зарежет повар, распевает хрипло
Веселый гимн прекрасному искусству,
Труднейшему и благодатному...
Я в этот день по улице иду,
На крыши глядя и стихи читая,-
В глазах рябит от солнца, и кружится
Беспутная, хмельная голова.
И, синий чад вдыхая, вспоминаю
О том бродяге, что, как я, быть может,
По улицам Антверпена бродил...
Умевший все и ничего не знавший,
Без шпаги - рыцарь, пахарь - без сохи,
Быть может, он, как я, вдыхал умильно
Веселый чад, плывущий из корчмы;
Быть может, и его, как и меня,
Дразнил копченый окорок,- и жадно
Густую он проглатывал слюну.
А день весенний сладок был и ясен,
И ветер материнскою ладонью
Растрепанные кудри развевал.
И, прислонясь к дверному косяку,
Веселый странник, он, как я, быть может,
Невнятно напевая, сочинял
Слова еще не выдуманной песни...
Что из того? Пускай моим уделом
Бродяжничество будет и беспутство,
Пускай голодным я стою у кухонь,
Вдыхая запах пиршества чужого,
Пускай истреплется моя одежда,
И сапоги о камни разобьются,
И песни разучусь я сочинять...
Что из того? Мне хочется иного...
Пусть, как и тот бродяга, я пройду
По всей стране, и пусть у двери каждой
Я жаворонком засвищу - и тотчас
В ответ услышу песню петуха!
Певец без лютни, воин без оружья,
Я встречу дни, как чаши, до краев
Наполненные молоком и медом.
Когда ж усталость овладеет мною
И я засну крепчайшим смертным сном,
Пусть на могильном камне нарисуют
Мой герб: тяжелый, ясеневый посох -
Над птицей и широкополой шляпой.
И пусть напишут: "Здесь лежит спокойно
Веселый странник, плакать не умевший."
Прохожий! Если дороги тебе
Природа, ветер, песни и свобода,-
Скажи ему: "Спокойно спи, товарищ,
Довольно пел ты, выспаться пора!"
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.