когда каждый день – теннее теней прадавнего
и тарифы на воздух пухнут и дорожают,
и домишко твой рыдает слепыми ставнями,
в унисон тебе кувыркается окружная,
оставайся – мясом, не знающим адской ругани,
волосинкой в коже нашей, пятном тушёнки
возле сердца, жужжащей точечкой в память-рухляди,
саранчой стрекочущей, жизненной прокажёнкой,
чтоб зараза пульса билась, огонь был действенным,
заражённые микробом родства игрушки
вспоминали тебя, теряя коня и девственность,
попадая в капканы замков и в рай психушки.
оставайся следом не только в бездонных хистори,
откликайся болью не только по поминальным.
пусть тебе не выпадет лучшего, слишком быстрого,
пусть тебе не хватит дуба, сосны и пальмы.
дорожает воздух – это смешно и весело,
коченеет ветер – вызовем неотложку…
даже если завтра мир превратится в месиво,
передай ему, что это всё – понарошку.
2
я прошу тебя: если завтра мир превратится в крошево,
птицы – в реки, овраги – в птиц кровяное кружево,
позвони мне, моя родная, моя хорошая,
даже если земная ось, как стена, разрушилась,
даже если асфальт лёгкие свои выдышал,
даже если стоп-кран господа рухнул замертво,
будь чумой серо-бурой, беде будь палач и выкидыш,
не лети пичугой к фениксам мёртвым за море,
не плети из венок мышку совёнку сонному,
не насилуй горло гарью и солнце-жгутами,
не реви, как рана тигра, слезой клаксоновой,
оставайся жить, родная моя, прошу тебя…
Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.
Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу - слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.
Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.
Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.
Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.
Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.
Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.
Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.
За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.
Я знал ее такой, а раньше - целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
