… тысячи престарелых промозглых утр,
тысячи пережитых в берлогах зим…
демон-диван, как море, колышет грудь.
пол поправляет причёску коврам косым.
божьим коровкам тяжко от звёздных гирь –
на запотевшей шее шкафов – тюрьма…
я ненавижу этот продрогший мир,
крошечной свинкой уснувший в цилиндре «март».
мне повезло увидеть его пятак,
греть его в веках дыханьем, щипать за хвост….
… вечер танцует в радуге сон-медляк,
вечер свернулся клубочком в мешочке «горсть»,
тонкие спины ваз, как луна, слепят,
кошка в углу мэйкапит лимоном шерсть…
как их всех оптом сдать в подвесной ломбард,
где заправляет солнца верховный жрец?
смуглые пальцы за шкирку возьмут меня,
ненависть взвесят на болью больных весах…
стрелки застынут, не переплыв лиман,
стрелки забьются в форточку, как оса.
на запотевшей шее – бретелька-жук –
бледненький светлячок – как смола, печёт…
я у окна на цилиндре верхом сижу,
я тут кусаю мир за седой бочок
серым волчком – а он дремлет на животе:
в крошке-пупке – часы, а подмышкой – тьма…
…тысячи утр, настоянных на воде,
тысячи солнц, одетых в х/б туман
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
