...содрать три шкуры с памяти о тех,
кого - ни-ни - обратно. Помнить тех, что
висят в шкафу в углу смешной одеждой.
Ушли под ластик. Выцвели, как мех.
Любить друзей, как высушенный борщ,
от колыбели - и до бокса в боксе...
Качать на блюдце взгляд их, будто рожь,
лелеять их наивные угрозы,
что мол, "вернусь!"
Барахтаться в стогу
иголок. Заводить, как таксу, свечку.
Рыдать над опрокинутой аптечкой
(не пригодилась)...Лаять сапогу
дырявому, что ехать было надо,
но раньше... Не срослось. И что теперь...
Людей не всходит влажная рассада.
Людей выносят, телефонный нерв
задев дрожащим го-ло-сом... Понура
попытка недослышать, не суметь...
.. а сонный месяц, приручивший смерть,
на память клеит даты, словно шкуры.
***
Содрать три шкуры. Лепесток, лети -
в чалму диагональных тонких линий,
где хлеб растёт сквозь сердце мерзлоты
и мясо щиплют тощие павлины,
где спит Жар-зверь, кусающий взасос
(во сне) за пятки деточек-микстуру,
где у земли не существует ось,
а только осы
или только зубры,
где ни один не бродит терапевт,
где ни один ведьмак не жрёт лягушек,
откуда на заплаканный обед
уходят тише
и приходят - гуще...
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
