С Золушками – Принцы, с Русалочками – Ведьмы, со мной – моча
говорит вселенская. У меня в мышей превращается вся парча
шторок наглазных ресничных. Я – гостиница. Я – зараза.
Мир меня ненавидит. Говорит со мной только склеп.
Только молот. Только серп, что от серпа ослеп.
Я сочиняю им рэп, хотя не умею, увы, ни разу
вскрикнуть, ни разу – ёкнуть, ни разу – в кровь
уши порвать песчаному пастбищу для коров
из бумаги миллиметровой, мууучащих по заказу.
Ясен мой перец, пресный мой хрен, любовь моя
жизня, чё ж нам не лапалось нихуя,
кто ж нам железную мусорку-ложе сглазил?
Кто ж отбивал тя, кто ж мне любилку то всю отбил,
кто свои руки в соплях моих мыл, дебил,
кто ж на орехи мне выдал песнями мимо песен?
Давай – в последний! – я тебе выговорю, наговорю,
заговорю, завоняю воздухом в шерсть хорю,
тоскою-жизнью?..
… а мне отвечают то скот, то бездна…
***
«Чё-чок-чок, чок, ухажорка нищих, мажорка бедности,
выкидыш окосевшей амбивалентности,
хошь – в морду?» – Время спрашивает, и тык – орешек.
А ты ему – в шёрстку блошек, в ебальце – лакомство,
а ты ему в жилетку выхаркалась вся, наплакалась,
легла, ножонки сложила порознь, монетку – решкой…
Утя-тя-утя, вторая мировая, шестая военная,
тело твоё бренное, несовременное,
неудачная проба не выстоять, обоссаться –
девочкой, у которой в рейтузиках – птичка-девочка,
ниточкой, хипповой зелёной фенечкой…
Где же этот ваш орешек греческий, где катарсис?
Удочка закинута в телевизоры,
курочка в духовке шелестит визами и франшизами,
супермен на экране всю кровушку вылил, а хо ебаться….
И ты по таким другим, не суперам, ярославновый рэп на балконе хныкаешь,
и ты по другим, в больничках запущенных, в драках диких о-
брезаннных, вой превращаешь в орех-катарсис,
да – в зубки, в сутки, в посудку, в обритые чаем часики,
в кошмары трафика, в кукольные экстазики, –
а они – молочные-молочные все такие, катарсис-то и не кончить…
Девочка, бесцветный свет светофора, маечка
с шипами, в кармане – кровь стопаря-мерзавичья,
язык на ветру развевается, будто пончо…
…а храм разрушен.
А голуби перекормлены
и жиром бесятся в кабаках у гоблинов
на подбородках, и в подворотенке солнцерезчик
нож точит…
Слепой старик, в переходе клянчащий,
один-единственный, сидит безногим седым мазаищем,
читая твой обручальный с вечностью тощий рэпчик…
Ты не спишь, и солдаты не спят на посту.
Говори с темнотой, говори в темноту.
Снова замерло все до рассвета
(Как мне нравится песенка эта).
Говори в темноту, говори и смотри,
Как тревожно мерцают вдали фонари.
Там идёт безымянная рота,
Словно ищет в потёмках кого-то.
Посмотри: человек с почерневшим лицом,
Человек, потерявший невесту и дом,
Из степного донецкого дыма,
Человек, не стреляющий мимо.
Человек, наблюдающий берег Невы.
Человек, находящийся ниже травы.
Человек с ледяными глазами.
Человек, попрощавшийся с нами.
Человек, говорящий на всех языках.
Человек, не умеющий чувствовать страх.
Человек в цифровом камуфляже.
Человек, не родившийся даже.
И приходят к тебе через морок и снег,
И тебе называют твое, человек,
До конца, навсегда и отныне,
Настоящее русское имя.
Это то, что является прямо внутри.
Это то, что ночами твердишь до зари.
Это то, что должно быть в ответе
На вопрос, как рождаются дети.
Я иду к неизвестному краю.
Ничего я на свете не знаю.
Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.
Одинокая бродит гармонь.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
