... что осталось нам, кроме друг друга да двух многомирий,
отражения жизни в бокале и солнца -в ладонях,
и рассыпанных круп проходящих (наступишь - взорвёшься),
и разобранных сахарниц соли (так горько, что сладко),
и ажурных видений:
вот в землю врастают часами
без кукушки часы,
вот малиновка бьётся о горло
чёрных дыр - и вовсю наступает рассвет.
вот с ударом
сквозняка ты, как будущность*, входишь в махровой прозрачной глазури -
и я глажу твои серебристые тонкие пальцы,
словно ветер растрёпанный на худосочном холстишке
вечеров, глубже морга...
а что нам останется после?
- корень зимнего дождика,
цвет похотливой венеры
в паранже тёмносуточной шерсти,
лоб камня, который
между нами не вырос в подсвечнике,
мягкие блики
нелетающих чайников,
плоть поцелуев, шуршащих,
как цикады - о воду,
которая - будто бы дробь -
не деля, разделила...
а что им останется после? -
- ношпе ржавых консервных комет,
якорям межпланетных
кораблей,
неизвестным солёным слезливым пришельцам
и картонной обёртке земли?
- расслоение мрака,
тёмный волос в оправе халата
(отбросить, как тень) и
светлый волос на вороте
(тень потеряв),
и священный
отголосок секунд, уронивших расправленный мячик,
как бутон, на ковёр галактических меховых снов...
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
