Что-то - неправильно.
Людемельница.
Околесица
молекул, которые так и не спаззлились в человеков,
пришедших, чтоб сдохнуть.
Каждая молекула, будто хрящик, считает косточки лестницы
к Вию, который не может уронить свои веки.
Ремонтное помещение.
Ремонтируют земные нарывы.
Прилетают искатели кладов на угнанных самолётах.
В блогах пишут:
"Тер-рор.
Они всех замочат и смоют в сортир к хоривам".
Скаэите, а кто в последнее время слышал, что жабы поют в болотах?
"Ревматизм равнин.
Аритмия тюремных кладбищ.
Пекарни, где из людей делают уголь, переносящий уголь...."
О каком терроризме вы говорите, крылатый искатель кладов
в мёрзлых сердцах, загнанных оводом в полный блевоты угол?
...белые руки из труб заржавевших, алые сопли, губы -
словно чистилища, перенабитые крепким морозным зноем...
Мальчик, рождённый ни сном и ни духом, падает там, где худо.
Горький беляш прилипает к тесту.
Тесто сегодня злое.
Тесто обоев мирка, где соломе - ёрзаться шось непруха.
Клей в жабрах рыб, что учились по тесту плавать, но что-то влипли.
... там, за туннельной болотной гущей вяжет бинты старуха.
Ждёт машиниста, а он не едет, сбитый огнями ВИПа.
Там, за туннелем, скучают камни, густо потеют кочки -
дождь из слезинок земли поразрытой всё ж долетел по шпалам.
Что-то - неправильно.
В переходе баба орёт: "Носочки!"
У людомельницы девка шепочет: "Ногу отрежь, шалава"...
***
Караваны смертей. Караваи размешанных судеб.
Завтра будет ремонт. Завтра нищие станут цементом
в позвонках тишины. И распятые выйдут отсюда
недобелкой фрагмента на стенке. Настенным фрагментом.
Та стена - перебитые почки земли и дворняги,
бомж под бумером, негр между лысыми, мина в колодце...
В лейкоцитах бетона усядется солнышко на кол.
В подрехтованной камере солнце захочет колоться
и - башкой - о зернистую изгородь, что не пшеницей
разродиться сумеет, а сломанной в пяточной нише
дцп-ной душой.
И сквозняк понесёт колесницу
по хребтам пластилиново-рваным.
И - ниже и ниже
человек побежит, не касаясь ногами земли.
***
Наше место - ниже. Дикари.
Наши мощи - слаще, чем - святых.
Дерево, лишённое коры, -
наша думка в жирно-золотых
мухах на бульоне в голове,
вожделенном, - капельку бы, мааам!
Мама не вернётся из кафе
"Ненавижу".
Мама верит в храм
правильных, как бюстики, людей.
Вместо мамы - ветер да метла.
Всадники стреляют в лошадей
четырёх четырежды. Далай-
лама где-то бредит про добро.
Жрут бобры дерьмо плотин в морях.
Падает на рельсики метро
гидрой поцелованный геракл.
Падают солдатики в казан.
Бесится бухгалтер на ремне...
"Случай" - из титана стрекоза.
Детка, не рождайся-ка при ней!
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
