Художникам надо быть поскромнее и понимать, что они лишь зеркало... И фразы, которые через них идут — они очень часто идут откуда-то свыше, а не из них самих
... как она оголяется на скамейке, подставляя цыплячью грудку искушённым жиголо,
как она протягивает караваи солёных губ, держа под коленкой крошечку-дулю, -
проститутка-недоросль, манюня-нюня, разрывает мир тонкими пшиками
желания ебли, которую в голову ей надули
тяга к красивой жизни и лень перебирать гречку в шершавых пальчиках,
иллюзия защищённости хрупкой, но сочной наложницы на подушках...
она оголяет грудку под всхлипы гитар битых, под скрип шарманщиков,
под топот проходящих китайцев и африкосов в нарядных костях-ракушках,
под плоскостопое эхо бразильцев, под шум самолётов, вылетающих в лапы хищников,
под шипение долин силикона и слёзы ночей, не тронутых поцелуем...
скажи, прохожий, тебе - -ловко - смотреть на её мурашки, её сморщенные детские прыщики,
на то, как она неумело не в ритм танцует?
приручи её, положи в карман, пошей ей платьице,
вышей ей вены несинтетической ниточкой,
иначе она копейкой в канализационный люк закатится,
страна моя, моя девочка, моя квиточка...
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
