Когда – никак, и от того – беда,
с горошек перца, с кулачок младенца, –
пишите мне, рабы и господа
сердечные – замоченной под сердцем
холодной миски рыбе в мясе слёз:
«в деревню к деду»?
«в рельсу»?
«в лаз сортира»?
Пишите письма, Кришна, Будда, Ирод! –
скрестив в них с розой пепел и навоз,
скрестив в них пальцы, гены, сны и виды…
Ведь знаете – есть миг дурной обиды.
Есть миг молчанья.
Миг-анабиоз.
Есть миг разлук – нелеченных ангин.
Есть брудершафты леших исполинов
с дубами мелких островков-бикини
под океаном Северный Стрихнин.
Есть дважды два. Делённое на «чёрт,
извечный нечет!»
Есть посольство к чёрту.
Есть ржавый кролик, щипанный, как чётки
и куры.
Хлеб ржаной.
Резной почёт
от тех, что в губы – липкую халву
(а в ней – гранаты, но, увы, не зёрна).
И дуло из трубы торчит подзорной,
когда коровки пялятся в хлеву
на мой задворок –
бледная картина:
плывёт наживка мультиком на льдине,
а под водой – кривые зеркала…
Пишите письма!
Почерк:
Чиполлино,
лимон,
оливка,
та, что – добела –
как айсберг –
«Что за мультик???»
Что, за мультик?
Обстрелянный, затёртый меж реклам?
Нет.
Из таких – не будут шить ни культа,
ни ситца, ни пальто.
Дырявый хлам.
Ату его!
Ату меня!
(В аду
просить огня заранее – учёба….)
Я – плесень.
Я – скотина.
Я – трущоба.
И в кофе, третьем, как слепой петух,
не утону.
И не пройдусь, как дух,
по гуще, сняв свой чёрный нимб, как обувь.
Ату меня!
… «налейте мне любви!
Кунжутом рук-ледышек – по височку
проедьтесь!» – не скажу.
Я из песочка
и пасочек рванулась сразу в фи-
какую прозу.
В уголок графы,
где «Итого» идёт в нули-нули,
а ноль его не может и не хочет…
Пишите письма!
– ветром,
кровью на
прокладках,
мармеладиком на пнях
столешниц дорогих,
песочком в гетрах
с заморских пляжей,
мылом и ремнём,
той тишиной, что прячется, как гном,
в гудках, длиннее вылинявшей пряжи
растянутых регланов,
чехардой
кроватною,
застреленной мечтой
и сбывшимся желаньем (слишком поздно),
рукой Пандоры,
усом Дед-Мороза,
куриной лапой,
меченной ступнёй
подбитой мухи,
музыкой на титрах –
пишите письма! –
головешки гидры-
меня.
Я буду жить в них.
Мимо вас.
А что ни строчки – ничего.
Не страшно.
/С любовью.
Подпись:
Грязь.
Не ваша грязь.
Не ваш сверчок.
Не ваши сто мурашек.
Беззубый хищник в деревянной чашке
стальнеющей.
Летающий карась,
отпущенный грехом в тот дым, в ту башню,
куда не ходят письма никогда.
Неудачник. Поляк и истерик,
Он проводит бессонную ночь,
Долго бреется, пялится в телик
И насилует школьницу-дочь.
В ванной зеркало и отраженье:
Бледный, длинный, трясущийся, взяв
Дамский бабкин на вооруженье,
Собирается делать пиф-паф.
И - осечка случается в ванной.
А какое-то время спустя,
На артистку в Москву эта Анна
Приезжает учиться, дитя.
Сердцеед желторотый, сжимаю
В кулаке огнестрельный сюрприз.
Это символ? Я так понимаю?
Пять? Зарядов? Вы льстите мне, мисс!
А потом появляется Валя,
Через месяц, как Оля ушла.
А с течением времени Галя,
Обронив десять шпилек, пришла.
Расплевался с единственной Людой
И в кромешный шагнул коридор,
Громыхая пустою посудой.
И ушел, и иду до сих пор.
Много нервов и лунного света,
Вздора юного. Тошно мне, бес.
Любо-дорого в зрелые лета
Злиться, пить, не любить поэтесс.
Подбивает иной Мефистофель,
Озираясь на жизненный путь,
С табурета наглядный картофель
По-чапаевски властно смахнуть.
Где? Когда? Из каких подворотен?
На каком перекрестке любви
Сильным ветром задул страх Господен?
Вон она, твоя шляпа, лови!
У кого это самое больше,
Как бишь там, опереточный пан?
Ангел, Аня, исчадие Польши,
Веселит меня твой талисман.
Я родился в год смерти Лолиты,
И написано мне на роду
Раз в году воскрешать деловито
Наши шалости в адском саду.
"Тусклый огнь", шерстяные рейтузы,
Вечный страх, что без стука войдут...
Так и есть - заявляется Муза,
Эта старая блядь тут как тут.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
