Когда – никак, и от того – беда,
с горошек перца, с кулачок младенца, –
пишите мне, рабы и господа
сердечные – замоченной под сердцем
холодной миски рыбе в мясе слёз:
«в деревню к деду»?
«в рельсу»?
«в лаз сортира»?
Пишите письма, Кришна, Будда, Ирод! –
скрестив в них с розой пепел и навоз,
скрестив в них пальцы, гены, сны и виды…
Ведь знаете – есть миг дурной обиды.
Есть миг молчанья.
Миг-анабиоз.
Есть миг разлук – нелеченных ангин.
Есть брудершафты леших исполинов
с дубами мелких островков-бикини
под океаном Северный Стрихнин.
Есть дважды два. Делённое на «чёрт,
извечный нечет!»
Есть посольство к чёрту.
Есть ржавый кролик, щипанный, как чётки
и куры.
Хлеб ржаной.
Резной почёт
от тех, что в губы – липкую халву
(а в ней – гранаты, но, увы, не зёрна).
И дуло из трубы торчит подзорной,
когда коровки пялятся в хлеву
на мой задворок –
бледная картина:
плывёт наживка мультиком на льдине,
а под водой – кривые зеркала…
Пишите письма!
Почерк:
Чиполлино,
лимон,
оливка,
та, что – добела –
как айсберг –
«Что за мультик???»
Что, за мультик?
Обстрелянный, затёртый меж реклам?
Нет.
Из таких – не будут шить ни культа,
ни ситца, ни пальто.
Дырявый хлам.
Ату его!
Ату меня!
(В аду
просить огня заранее – учёба….)
Я – плесень.
Я – скотина.
Я – трущоба.
И в кофе, третьем, как слепой петух,
не утону.
И не пройдусь, как дух,
по гуще, сняв свой чёрный нимб, как обувь.
Ату меня!
… «налейте мне любви!
Кунжутом рук-ледышек – по височку
проедьтесь!» – не скажу.
Я из песочка
и пасочек рванулась сразу в фи-
какую прозу.
В уголок графы,
где «Итого» идёт в нули-нули,
а ноль его не может и не хочет…
Пишите письма!
– ветром,
кровью на
прокладках,
мармеладиком на пнях
столешниц дорогих,
песочком в гетрах
с заморских пляжей,
мылом и ремнём,
той тишиной, что прячется, как гном,
в гудках, длиннее вылинявшей пряжи
растянутых регланов,
чехардой
кроватною,
застреленной мечтой
и сбывшимся желаньем (слишком поздно),
рукой Пандоры,
усом Дед-Мороза,
куриной лапой,
меченной ступнёй
подбитой мухи,
музыкой на титрах –
пишите письма! –
головешки гидры-
меня.
Я буду жить в них.
Мимо вас.
А что ни строчки – ничего.
Не страшно.
/С любовью.
Подпись:
Грязь.
Не ваша грязь.
Не ваш сверчок.
Не ваши сто мурашек.
Беззубый хищник в деревянной чашке
стальнеющей.
Летающий карась,
отпущенный грехом в тот дым, в ту башню,
куда не ходят письма никогда.
Не верили, считали - бредни,
Но узнавали от двоих,
Троих, от всех. Равнялись в строку
Остановившегося срока
Дома чиновниц и купчих,
Дворы, деревья, и на них
Грачи, в чаду от солнцепека
Разгоряченно на грачих
Кричавшие, чтоб дуры впредь не
Совались в грех, да будь он лих.
Лишь бы на лицах влажный сдвиг,
Как в складках порванного бредня.
Был день, безвредный день, безвредней
Десятка прежних дней твоих.
Толпились, выстроясь в передней,
Как выстрел выстроил бы их.
Как, сплющив, выплеснул из стока б
Лещей и щуку минный вспых
Шутих, заложенных в осоку,
Как вздох пластов нехолостых.
Ты спал, постлав постель на сплетне,
Спал и, оттрепетав, был тих,-
Красивый, двадцатидвухлетний.
Как предсказал твой тетраптих.
Ты спал, прижав к подушке щеку,
Спал,- со всех ног, со всех лодыг
Врезаясь вновь и вновь с наскоку
В разряд преданий молодых.
Ты в них врезался тем заметней,
Что их одним прыжком достиг.
Твой выстрел был подобен Этне
В предгорьи трусов и трусих.
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
