… что бы ни говорили о хрупком мире,
с щупальцами великого и седого,
выйдешь однажды к чёрту на остановку
и обнаружишь: мир – как укус москита,
тысяча миллионов укусов, то есть,
атомом к атому – он ведь кусает рядом…
он не кусает – он вводит в квадраты корни,
и ненасытны в его хоботке беззвучном,
жаждущем полупрозрачной хрустальной плазмы,
эти холодные люстры над остановкой,
эти горячие ручки в руках прохожих,
эти три дэ гелия вечной лампы,
это беззвучное трение о поверхность
чёрнокачанной капусты асфальта в марле
мшистых мышистых контуров грязных лапок
в белых носочках, которые пропускают
снова и снова укусы, плевки и корни…
перекись, утро, перекись… скисло днище
утра. немного мази, немного соли,
пара пакетов из распродаж парадных,
пара перьинок, чтоб щекоталось больше,
перекись снова, тонкая паутинка
кожи, которая кожей не хочет тонко
биться о шрамы, которых не будет, что бы
ни говорили о том, что мирок – как мамонт:
давит на горло, в котором уснул кулончик,
жаренный в вороте.
… так протекает лето
током троллейбуса по проводам. так зимы
перетекают в воробушка на обломках
бледных биг-бордов в пыльных прозрачных масках.
так протекает осень, как нос – в платочек.
только весна поджидает у рыбной лужи
рыбный автобус на чёртовой остановке,
как сумасшедшая, трубно бубня прохожим,
что хрупкий мир повернул налегке налево,
что нам нельзя на повторе свернуть налево,
что это лево попозже сойдётся с прямо
и нежный ветер обдует легонько ноги
и забинтует ноги воздушной мазью,
и жизнь застынет антимоскитной сеткой
на неизвестном чьём-то косом балконе
под невесомой щекоткой шального ветра
и белой марлей из твоего дыханья
Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.
Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.
И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все - как будто бы под небом
И не было меня!
Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.
Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!
К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?!-
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.
И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто - слишком грустно
И только двадцать лет,
За то, что мне прямая неизбежность -
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,
За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
- Послушайте!- Еще меня любите
За то, что я умру.
1918
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
