… что бы ни говорили о хрупком мире,
с щупальцами великого и седого,
выйдешь однажды к чёрту на остановку
и обнаружишь: мир – как укус москита,
тысяча миллионов укусов, то есть,
атомом к атому – он ведь кусает рядом…
он не кусает – он вводит в квадраты корни,
и ненасытны в его хоботке беззвучном,
жаждущем полупрозрачной хрустальной плазмы,
эти холодные люстры над остановкой,
эти горячие ручки в руках прохожих,
эти три дэ гелия вечной лампы,
это беззвучное трение о поверхность
чёрнокачанной капусты асфальта в марле
мшистых мышистых контуров грязных лапок
в белых носочках, которые пропускают
снова и снова укусы, плевки и корни…
перекись, утро, перекись… скисло днище
утра. немного мази, немного соли,
пара пакетов из распродаж парадных,
пара перьинок, чтоб щекоталось больше,
перекись снова, тонкая паутинка
кожи, которая кожей не хочет тонко
биться о шрамы, которых не будет, что бы
ни говорили о том, что мирок – как мамонт:
давит на горло, в котором уснул кулончик,
жаренный в вороте.
… так протекает лето
током троллейбуса по проводам. так зимы
перетекают в воробушка на обломках
бледных биг-бордов в пыльных прозрачных масках.
так протекает осень, как нос – в платочек.
только весна поджидает у рыбной лужи
рыбный автобус на чёртовой остановке,
как сумасшедшая, трубно бубня прохожим,
что хрупкий мир повернул налегке налево,
что нам нельзя на повторе свернуть налево,
что это лево попозже сойдётся с прямо
и нежный ветер обдует легонько ноги
и забинтует ноги воздушной мазью,
и жизнь застынет антимоскитной сеткой
на неизвестном чьём-то косом балконе
под невесомой щекоткой шального ветра
и белой марлей из твоего дыханья
Отказом от скорбного перечня - жест
большой широты в крохоборе! -
сжимая пространство до образа мест,
где я пресмыкался от боли,
как спившийся кравец в предсмертном бреду,
заплатой на барское платье
с изнанки твоих горизонтов кладу
на движимость эту заклятье!
Проулки, предместья, задворки - любой
твой адрес - пустырь, палисадник, -
что избрано будет для жизни тобой,
давно, как трагедии задник,
настолько я обжил, что где бы любви
своей не воздвигла ты ложе,
все будет не краше, чем храм на крови,
и общим бесплодием схоже.
Прими ж мой процент, разменяв чистоган
разлуки на брачных голубок!
За лучшие дни поднимаю стакан,
как пьет инвалид за обрубок.
На разницу в жизни свернув костыли,
будь с ней до конца солидарной:
не мягче на сплетне себе постели,
чем мне - на листве календарной.
И мертвым я буду существенней для
тебя, чем холмы и озера:
не большую правду скрывает земля,
чем та, что открыта для взора!
В тылу твоем каждый растоптанный злак
воспрянет, как петел ледащий.
И будут круги расширятся, как зрак -
вдогонку тебе, уходящей.
Глушеною рыбой всплывая со дна,
кочуя, как призрак - по требам,
как тело, истлевшее прежде рядна,
как тень моя, взапуски с небом,
повсюду начнет возвещать обо мне
тебе, как заправский мессия,
и корчится будут на каждой стене
в том доме, чья крыша - Россия.
июнь 1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
