Очнулась – нет, не гипс. Тусовка ветра
в словах. Рассада колкостей-плевков
(без звёздочек). Под чаем круговертит
разлитый стол. И шепчет: «Вытри кровь!» –
воробушек, не смеющий влететь к нам
в окно со знаком «Мы здесь не живёт».
И домовой в окошке чуда техник
домашних жадно-жадно смотрит в рот,
качая мордой: «Что ж ты, из копытца?..»
– «Да так…
Похмелье.
Мёртвая вода»…
Ожаждеть пыль на сухаре грозится.
И бьёт стрелой нарвавшая пята
кровати.
Словно выпавший котёнок
из гробика «Гнездовье кукушат»,
лакаю кисло-горький уксус-тоник
на тех словах, что, мёртвые, лежат,
как порно-диски, пятна и окурки,
как шесть гвоздик на выбитых гвоздях…
Куда идём мы, солнце?
В Мекку?
В дурку?
В корыто?
В битву?
Под сосновый дах
у серых луж?
И почему все крупы
дорожки фраз засыпали? –
слепняяяк…
Когда под нами – земли одной группы
и лешие в похожих сапогах,
когда на нас – одни и те же тучи,
как пудельки, виляют языком,
и тот же воздух мордочкой о брючки,
посыпанные сахарным песком
желальным, трётся («что-то отсырели…»),
и те же пчёлы тренькают гудки
на сотах, и тот самый Церетели
ваял нам губы, хвост и коготки,
когда вокруг – одни и те же звери,
и птенчик, что боится к нам влететь,
и тот же Нил небесный капли ксерит
нам на зонты, и тот же Магомет
не ходит в горы наших двух душонок, –
то почему же горы так разны?
И свет из глаз, как яйца – кукушонок, –
выпихивают к призракам грозы,
в рассаду перца,
в уксусы тусовок
садистских звуков…
Чай.
Разлитый стол.
Похмелье.
Домовой.
Лакать копытце.
Зацвёвший воздух – как стакан пустой.
В холодной ванной – дохлая китица.
Уехать в тундру.
К звёздочным плевкам.
К оленям мягкогубым безоружным.
И разучиться выть и привыкать.
…. Очнулась.
Нет, не гипс,
а что-то – хуже.
А за окном –
весна
и птичий град.
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
