Старенький автобус дышал разгоряченным двигателем и отъехал от города довольно прилично. После деревни Колбановки тормознул, остановился у обочины. Они вышли, взвалили на спины рюкзаки и углубились в лес.
Повсюду валялись пластиковые бутылки, мусор. Сперва лес был запыленный, грустный. Потом посветлел, они петляли в густом подшёрстке поспевающей черники. Она пружинила под ногами мягким ковром, хотелось упасть в её прохладу и лежать, смотреть сквозь ветки в безоблачное небо.
Потом они набрели на уверенную тропу. Вскоре показались среди деревьев выгоревшие до легкой белизны армейские палатки.
Становилось жарко. В лагере тихо, людей почти не видно. Саша и Влад решили, что все ушли в поход, потому что лагерь был туристический.
Они оформили в школе кабинет по химии, их премировали путевками на сборы в этот лагерь от районо. Они должны были пройти подготовку по теории, ходить в походы, а по окончании сдать экзамен и получить удостоверение туриста тертьей категории. Так им объяснили при вручении путевок. Торжественно, на школьной линейке.
Палатки стояли в два ряда, напротив друг другу, по десять с каждой стороны. Аккуратные дорожки. По центру большая – штабная. Путевки у них принял загорелый до черноты, мускулистый мужчина с армейскими замашками и трудно было точно определить сколько ему лет. Звали его Петр Иванович.
Он пожурил за то, что Саша и Влад не прибыли вчера, как все, рассказал о порядке в лагере на время сборов, отвел в палатку в самом конце правого ряда, а по пути сказал, что к обеду ребята вернуться из трехчасового похода.
Они кинули рюкзаки, вышли к обрыву. Внизу, сквозь деревья, блестела и манила синей прохладой река. Хотелось купаться, но этого без команды и присмотра плаврука делать было нельзя – Петр Иванович предупредил об этом.
Справа высокая гора. Её огибала тропинка. Саша пошел по ней. Влад двинулся следом. Немного попетляли. Дышалось хорошо лесным, настоянным воздухом, но было жарко даже в тени. Лето выдалось жаркое и была особенная, густая и пряная, лесная духота.
Влад заметил чуть в стороне расселину, спустился. Среди кустов и высокой травы неприметный лаз. Он присел, заглянул внутрь, втиснулся в узкое пространство довольно далеко.
Вылез и позвал Сашу.
Гора состояла из плотного, коричневого песчаника и казалось была сложена из слоеных коричневых коржей.
Они по очереди пытались пролезть внутрь. Саша сбегал в палатку за фонариком. В глубине он обнаружил комнату и луч растворялся во мраке большого пространства. Похоже это была пещера и она тянулась очень далеко.
Влад предположил, что когда-то здесь прятались беглые работные люди. Места эти славились полезными ископаемыми.
Саша добавил, что возможно где-то здесь спрятан клад бунтовщиков со времен Пугачева и принёс багор с пожарного щита.
Стали по очереди расширять лаз. Послышались голоса, смех, это возвращались в лагерь туристы.
Влад и Саша устали, решили немного отдохнуть. Стояли, смотрели молча на вход в прохладу таинственной неизвестности.
– Ну вот, мы и добились своего, – сказал Влад, – полезем?
– Я – первый! – поднял руку Саша.
Неожиданно в глубине горы послышался гул, потом что-то громыхнуло и тропинка слегка сместилась у них под ногами. Прямо на глазах пластины песчаника сложились двумя ладошками и вход в пещеру наглухо закрылся.
Они вздрогнули.
– Капкан! – схватился за голову Влад.
– Вот видишь, – сказал Саша, – хорошо что отошли поссать, кто бы нас отыскал в этой грёбаной пещере?
О Ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах Божества!
Дух всюду Сущий и Единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все Cобою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем - Бог!
Измерить океан глубокий,
Cочесть пески, лучи планет
Xотя и мог бы ум высокий, -
Тебе числа и меры нет!
Не могут духи просвещенны,
От света Твоего рожденны,
Исследовать судеб Твоих:
Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает, -
В Твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.
Хаоса бытность довременну
Из бездн Ты вечности воззвал,
А вечность, прежде век рожденну,
В Cебе Cамом Ты основал:
Cебя Cобою составляя,
Cобою из Cебя сияя,
Ты свет, откуда свет истек.
Cоздавый все единым Словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек!
Ты цепь существ в Cебе вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от Тебя родятся;
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вертятся, зыблются, сияют, -
Так звезды в безднах под Тобой.
Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипяший сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры -
Перед Тобой - как нощь пред днем.
Как капля в море опущенна,
Вся твердь перед Тобой сия.
Но что мной зримая вселенна?
И что перед Тобою я?
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, - и то,
Когда дерзну сравнить с Тобою,
Лишь будет точкою одною:
А я перед Тобой - ничто!
Ничто! - Но Ты во мне сияешь
Величеством Твоих доброт;
Во мне Себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! - Но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты;
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь - конечно есть и Ты!
Ты есть! - Природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет,
Ты есть - и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей Ты телесных,
Где начал Ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.
Я связь миров повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь - я раб - я червь - я бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? - безвестен;
А сам собой я быть не мог.
Твое созданье я, Создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ Податель,
Душа души моей и Царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! - в бессмертие Твое.
Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать Твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к Тебе лишь возвышаться,
В безмерной радости теряться
И благодарны слезы лить.
1780 - 1784
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
