Не из тех, кто идет по плану,
не из тех, кто бессменно дрыхнет
наяву.
Не холоп.
Не пани.
В пальцах - лед.
В зеньках - магма крыги.
Что хочу? - Не хотеть - и баста!
- а высасывать кровь из тела
древа мира, и, сидя в массах,
превращаться в комочек беглый.
Мандариновым тамагочи
пить водицу и нюхать климат
на хребтине полярной ночи,
вышибающей клином климакс,
на ладошке продрогших бесов,
наливающих под кроватью
богу мышку с засохшим кексом,
детство в розовой стекловате,
мандариновый сок из ампул
барных стоек и стоек "смирно!"
... а вокруг - бродят ваньки-вампы,
василиски с серпом на лире,
черно-бурые динозавры
и песцы с ярлыком "сваровски"...
Если хочешь подохнуть старым
и чужим в золотую доску,
если хочешь подохнуть юным
монументом себе на лапе
фиготычащей в полнолунье,
если хочешь подохнуть кляпом
в глотке улиц с распятым горлом,
если хочешь подохнуть с криком,
если хочешь в цирк девок голых
и холопов, плывущих в ригу,
возвращаться - знай: все едино.
По-мужицки?
По-бабски?
Пофиг!
Будь резиновым буратино!
Пей поглубже.
Плюй в некрологи.
Шей суровой иголкой воздух.
Шей сурово безкостной шеей
битых рюмок край.
Тыкай розы
в рваный пах свой окоченелый.
Я тут - рядом, пардон, попялюсь,
брат мой вражий, мой ложный родич...
Я - бессмертный ушастый заяц,
мандариновый тамагочи.
И не кормят.
И не целуют.
И не жрут, перепутав спьяну...
Плачу в вечность, как нищий -в клунок.
Сплю в кредит.
Все стоит по плану...
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
