Он любил ее.
Она не простила, что он - красивый.
Целовала его рубашки кожей своей, ящеричьей - втирала
морщины.
Рассматривала у дочери глазки-сливы,
переодевала ее в сына…
Он наступал все на те же грабли:
целовал старшего, светлоглазого, без ни единой родинки
(а у самого их - что кораблей - в Бермудах),
демонстрировал, как в вампирово-царской готике
вечно-хмурых бровей билась рыбкою ласка.
Мутно
говорил о работе, где бабы - как глыбы скифские,
о "третьёнке": "два дерева - разве не мелкий сад?"
Включал Моцарта, грея ей ужин…
Она вспоминала коробку с дисками
в покалеченных синькой пальцах тысячу лет назад,
когда ей крутили каких-то мохнатых, патлатых,хриплых,
у которых в голосе слышалось: "все дозволено"…
Она была натурщицей.
Она лечила его от гриппа.
Она считала его солдатом на поле искусства и была его оловом
и четырьмя лапами в той вот простецкой, знаете…
А потом оказалось, что Гении - без веревок…
А еще позже пришел вот этот вот.
Называл "заинькой".
Водил на УЗИ.
Был навязчив и слишком робок
и никогда не показывал, что, если бы, как он мечтал до детства,
стал хирургом, то с ней оперировать стал бы реже,
потому что она так страдает в его соседстве
(словно с мертвой лошадью в мухах), что тут зарежешь
на столе кого-то - руки дрожат, а надо
делать мину, проснувшись на минном поле ее постели…
… она выходила стричься.
Звонила из автомата брату.
Рассказывала:
"Вчера покупала на рынке зелень,
а тут - ну, ты его не любил никогда, - в общем,
тоже постригся.
Осунулся.
Просит найти бабу -
воет от одиночества.
Ходили выпить.
Он такой худенький - словно мощи…
Что было позже?
…нет, нет, не дура…
Не заводи про грабли!"
Брат бросал трубку.
Она покупала зелень.
На нее даже торговка смотрела понимающе - а вот тот вот, дома
обнимает,
дарит лилии,
выбирает ей самый спелый
манго,
вышил на блузке кошечку…
На ночь впадает в кому.
Стонет сквозь сон.
Не по-мужски!
Вот тот бы…
Она откладывала деньги.
Качала попу.
Водила в художку сына..
Он засыпал на кухне.
Сидя - бабочкой в кольцах кобры.
Он был красивым.
Очень красивым.
Она его не простила...
Ну-ка взойди, пионерская зорька,
старый любовник зовёт.
И хорошенько меня опозорь-ка
за пионерский залёт.
Выпили красного граммов по триста –
и развезло, как котят.
Но обрывается речь методиста.
Что там за птицы летят?
Плыл, как во сне, над непьющей дружиной
вдаль журавлиный ли клин,
плыл, как понятие "сон", растяжимый,
стан лебединый ли, блин…
Птицы летели, как весть не отсюда
и не о красном вине.
И методист Малофеев, иуда,
бога почуял во мне.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
