... загорелые люди в жемчужинках на песке,
им в глаза мельтешит позолоченный махаон...
Им смешливо-щекотно у ветра на волоске,
у них тёплые пальчики - пальчиков миллион...
Мы лежим в этих пальчиках, в чёрных кувшинках, мы -
словно глина кувшина, что лепится прямо здесь,
мы - туземцы, сбежавшие с пустоши Колымы,
в двух куриных божках в грудине.
У нас есть вес -
волосинок, что крутят любовью и держат грязь,
чтоб на ней расцветали камни, и урны, у
нас есть всё - нам не нужен в избушке прозрачный газ,
нам не нужно бояться, что "блюдечко уроню"..
Мы лежим на кокосовых винтиках, в жемчугах -
самоцветах росинок на листьях, что тот смарагд.
Мы купаемся в человеческих берегах,
а под нами рубцуется лотосом липкий страх,
что мы - выдумка, что эти лица и блики на
перекушенных губках от бабочки золотой,
что твоя несусветно глубокая глубина,
что мой след, оставляющий пар на той ледяной
катакомбе всех душ бледнолицых, - что их здесь нет...
Загорелые люди в жемчужинках - это сон,
обнажённым Гогеном замешанный,
на спине
покрывал отпечатанный...
Ляг.
Прислони лицо
к покрывалу -
смотри, проступают - щекотно, щщщщ....
Махаоны, ветра, мир в ракушечных пальчиках...
Если глина - лепись.
Если глина - лепись! Молчи!
У тебя уже - разрисованная щека,
у тебя уже - песок - самоцветный сок
на загаре сердца, на чёрной подушке мрий...
Это выдумка - шепчет солнышко-колесо -
обжигает так, что как тут ему соври?
Я срываю с неба парео.
Стелю платком.
Он не держит - вишу, словно глыба на волоске...
... загорелые люди - чёрное молоко
на песке-не-песке,
на нигде-не-песке-ни-с-кем...
Свежак надрывается. Прет на рожон
Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе - и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта.
Не пить первача в дорассветную стыдь,
На скучном зевать карауле,
Три дня и три ночи придется проплыть -
И мы паруса развернули...
В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун -
И ножиком вырежу сердце...
Пустынное солнце садится в рассол,
И выпихнут месяц волнами...
Свежак задувает!
Наотмашь!
Пошел!
Дубок, шевели парусами!
Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,
И тучи сколочены плотно.
И ерзает руль, и обшивка трещит,
И забраны в рифы полотна.
Сквозь волны - навылет!
Сквозь дождь - наугад!
В свистящем гонимые мыле,
Мы рыщем на ощупь...
Навзрыд и не в лад
Храпят полотняные крылья.
Мы втянуты в дикую карусель.
И море топочет как рынок,
На мель нас кидает,
Нас гонит на мель
Последняя наша путина!
Козлами кудлатыми море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
Я песни последней еще не сложил,
А смертную чую прохладу...
Я в карты играл, я бродягою жил,
И море приносит награду,-
Мне жизни веселой теперь не сберечь -
И руль оторвало, и в кузове течь!..
Пустынное солнце над морем встает,
Чтоб воздуху таять и греться;
Не видно дубка, и по волнам плывет
Кавун с нарисованным сердцем...
В густой бородач ударяет бурун,
Скумбрийная стая играет,
Низовый на зыби качает кавун -
И к берегу он подплывает...
Конец путешествию здесь он найдет,
Окончены ветер и качка,-
Кавун с нарисованным сердцем берет
Любимая мною казачка...
И некому здесь надоумить ее,
Что в руки взяла она сердце мое!..
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.