вот представь: нема уже никаких вопросов,
ты – земля под подошвой молчаний и полюсов
инвалидов, слегка затупивших бабулям косы,
и маньяков, объевшихся кровью, как шмель – пыльцой.
вот вокзал богов, вот подземка к чертям на дачу,
вот таможня, где одиночки пылятся, вот
заводской дефектный сине-мечто-укладчик,
самокатный гробик и суицидный спорт,
вот квартира, в которой сдох даже призрак джека,
вот кофейник, в котором мышь родила котят,
вот ползут из танков ранние слишком чеки,
вот четыре буквы учит ничейный брат… –
это не тюрьма меж двух чёрных дыр, не бездна,
не башка в лапищах звёздного палача!
вот представь – тебе же капельку интересно,
кто тебе в плечо впечатал сию печать?
чей топорик нежный твои удобряет розы
тёплой кровью, кто там толкается меж песков,
и зачем петух выбирает помягче просо
с недозревших изюминок тёмных твоих сосков?
… что, представила?
что, придумала?
что, серьёзно?
одиноких в космосе бурей не удивить?
ну и плачь себе втихую, как плачут росы,
не допущенные в покои большой воды…
***
на меже земли представляешь себя землёй,
на краю иглы кащеевой – сном кащея…
открываешь, как двери, сухой атмосферный слой
и дрожишь от пота, впившего зубы в шею.
на краю молчания обувь оставишь, как
таракан – у входа японского ресторана…
и всё тише вдох, и всё толще твоя кишка,
всё острее солнце – всё солнечней, многогранней,
всё отчётливей (только это не описать),
всё последнее – выпадают слова, как кисти
из песочных пальцев.
и только гудит оса,
и, как горсть земли, приседают в поклоне листья…
***
… у воды в стакане пульс угасает. Звонко
трётся день о небо, слипшееся – пиявкой –
с бледной кожей. Так солнце кладёт тебя на пелёнку,
и остатки мыслей мелочью тихо звякнут
о шершавость туч с хвостами пробитых белок,
о ладошку почвы, седой ненасытной дуры…
Так худеют тени, так контур, зажатый мелом,
отпускает в пампасы взгляд и температуру,
так влетает в рамку стоп-кадра последний голубь,
так берёт гроздь хвороста парнокопытный банщик…
… засыпай, тоска, без экстази алькогольной,
засыпай, мой пальчик,
тшшш, не нужно хныкать, тихо, не нужно думать…
У воды в стакане высохли капилляры.
Тело солнца скорчилось – в тысячный ломтик дюйма.
Захрустело облачко в серно-солёном кляре.
Занавеска – в обморок. Шкафчик зажмурил полки.
Полк детей сквозняка пробежался. Всё стихло в спальне.
Тшшш-шевелишь губами, маленькая иголка,
пустотой себя, как сенушком, засыпаешь…
Взгляни на деревянный дом.
Помножь его на жизнь. Помножь
на то, что предстоит потом.
Полученное бросит в дрожь
иль поразит параличом,
оцепенением стропил,
бревенчатостью, кирпичом -
всем тем, что дымоход скопил.
Пространство, в телескоп звезды
рассматривая свой улов,
ломящийся от пустоты
и суммы четырех углов,
темнеет, заражаясь не-
одушевленностью, слепой
способностью глядеть вовне,
ощупывать его тропой.
Он - твой не потому, что в нем
все кажется тебе чужим,
но тем, что, поглощен огнем,
он не проговорит: бежим.
В нем твой архитектурный вкус.
Рассчитанный на прочный быт,
он из безадресности плюс
необитаемости сбит.
И он перестоит века,
галактику, жилую часть
грядущего, от паука
привычку перенявши прясть
ткань времени, точнее - бязь
из тикающего сырца,
как маятником, колотясь
о стенку головой жильца.
<1993>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
