Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара
Валиум - жалиум. Пилочка - и пилюля.
Друг от друга лечат. Жилочки серебрят.
Мы с тобой мертвы, родной. Мы живём в акуле -
платнозубой: резцы рассвета, кровавый ряд
за-закатья, зад огромной останки рыбы,
потрошки икаров, андреевские ходы...
У акулы - приступ бешенства или гриппа.
У акулы - слёзы. Высокие. Как хиты.
"Тита..."-лампа в люстре светит на белый волос.
Кровь искрится в печки таинственной темноте.
...я - твоя трава. Смотри! - я стою по пояс
в твоей водным волком вылепленной беде.
Я её держу. Я в сите её качаю:
"баю-бай, бинтишки - врозь, а рубцишки - в рост!"
... за углом акулы летает кометный чайник.
... ты хотел летать! Ты брал меня рыбкой в горсть -
и - туда, где над подушками - как черешня -
черепушки звёзд, черепочки разбитых пар...
А сейчас - под левой лопастью якорь режет.
Мокасины врезаются - тёмные, на шипах -
в световые года привыкания к междузубью
и тоски по планетам, где мы не сыграли в нас....
Спят усталые руки (кулак), будто в книге - зубры.
Спят глаза, и в зрачках тихо дремлет дельфиний вальс.
Только снится, что утром - стоим, собирая пенку
с молока прохладных птиц в надувной груди,
и планеты бьются лошадками у коленки,
чернодырочья омутов ёжатся впереди,
потому что - зашьём, потёршись скулой о скулу...
... и скулит наша память.
Мы - нежный двойной нарыв
на своих зеркалах.
Родной, мы живём в акуле -
как и раньше, но порознь.
Мы вместе.
Но мы - мертвы.
Ни сика, ни бура, ни сочинская пуля —
иная, лучшая мне грезилась игра
средь пляжной немочи короткого июля.
Эй, Клязьма, оглянись, поворотись, Пахра!
Исчадье трепетное пекла пубертата
ничком на толпами истоптанной траве
уже навряд ли я, кто здесь лежал когда-то
с либидо и обидой в голове.
Твердил внеклассное, не заданное на дом,
мечтал и поутру, и отходя ко сну
вертеть туда-сюда — то передом, то задом
одну красавицу, красавицу одну.
Вот, думал, вырасту, заделаюсь поэтом —
мерзавцем форменным в цилиндре и плаще,
вздохну о кисло-сладком лете этом,
хлебну того-сего — и вообще.
Потом дрались в кустах, ещё пускали змея,
и реки детские катились на авось.
Но, знать, меж дачных баб, урча, слонялась фея —
ты не поверишь: всё сбылось.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
