Валиум - жалиум. Пилочка - и пилюля.
Друг от друга лечат. Жилочки серебрят.
Мы с тобой мертвы, родной. Мы живём в акуле -
платнозубой: резцы рассвета, кровавый ряд
за-закатья, зад огромной останки рыбы,
потрошки икаров, андреевские ходы...
У акулы - приступ бешенства или гриппа.
У акулы - слёзы. Высокие. Как хиты.
"Тита..."-лампа в люстре светит на белый волос.
Кровь искрится в печки таинственной темноте.
...я - твоя трава. Смотри! - я стою по пояс
в твоей водным волком вылепленной беде.
Я её держу. Я в сите её качаю:
"баю-бай, бинтишки - врозь, а рубцишки - в рост!"
... за углом акулы летает кометный чайник.
... ты хотел летать! Ты брал меня рыбкой в горсть -
и - туда, где над подушками - как черешня -
черепушки звёзд, черепочки разбитых пар...
А сейчас - под левой лопастью якорь режет.
Мокасины врезаются - тёмные, на шипах -
в световые года привыкания к междузубью
и тоски по планетам, где мы не сыграли в нас....
Спят усталые руки (кулак), будто в книге - зубры.
Спят глаза, и в зрачках тихо дремлет дельфиний вальс.
Только снится, что утром - стоим, собирая пенку
с молока прохладных птиц в надувной груди,
и планеты бьются лошадками у коленки,
чернодырочья омутов ёжатся впереди,
потому что - зашьём, потёршись скулой о скулу...
... и скулит наша память.
Мы - нежный двойной нарыв
на своих зеркалах.
Родной, мы живём в акуле -
как и раньше, но порознь.
Мы вместе.
Но мы - мертвы.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
