... вот бы себя - за волосы....
Ветер зол:
рвёт за подол, обнажая свиные стейки.
Я причащаюсь опасным подвидом смол
на отощавшей на спинку седой скамейке.
Трафик безумный распоротым червячком
лезет за пазуху улочек-абрикосок.
Дёргаясь под троллейбусным кабачком
и утирая бёдра платком киосков,
а на углу костыли, как шпана, ядро
нежной земли по почкам легонько треплют...
... вот бы себя - за волосы! как барон
Мю - но сегодня не верят в хвастливый лепет,
в велосипедный гон, в новостроек кайф,
в некоммунальность и безтарифность попок...
Ветер испитый, в пасочки поиграй! -
если сумеешь, жалостливый дистрофик.
Нет - на скамейку. Где дрыхнет газетный фарш.
Выпей бензина... Я, может быть, буду третьей.
Глядя, как тротуара сухой грильяж
нам с укоризной моргает бельмом салфетки,
вешая абрикоски на зряшный зонт,
с куртки сдувая цветочную пыль, как с щёчки
детской, опустим пальчики, как Ясон -
в мягкое золото, в жвачно-сплошную точку...
.. вот бы - за волосы...
чтобы не рвать очко,
не прикрывать подолом на веках шишки -
только остаться маленьким синячком
на изумлённом асфальте и на лодыжке
тонкого ветра, тоньше, чем небо и
спинка скамейки фантомная, тоньше вдоха...
Улочки-неулыбы молчат, как пни.
Страшно их дымом трогать.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
