Что тебе там живётся без музыки, пепельный сон?
Что ты помнишь о глупости? (Впрочем, зачем это помнить...)
Близорукого мая - как бабочки с бабским веслом -
мы слетимся поплавать в открытке, простой, как икона
масс-культуры "поздравить"...
Я вспомню.
Так будет честней,
хоть честнее - табло невозврата в бориспольском небе...
...чешуя шоколада.
Крошение долек-частей.
Бузина под глазами. Босыми. Как раненый стебель...
Вещество "...", существо и ручной фортепьяновый фон...
... мы - печаль и руда на нужде наждака рыболова,
в двух холодных сачках.
мы - две рыбы с глазами ворон
и бессмертьем грифона в одном неслучившемся слове.
У тебя там - дождливая азбука крика гусей
(перелётных, железных) и схватки немытой посуды...
У меня здесь - лягушки без царства, зелёный бассейн,
и на парочку метров фальстарт затянувшихся суток.
И вокзальная память в гербарии вечных цветов
(тех, зелёных, - ты помнишь? - до нас и внутри нас, до смайла...)
И мосты над днепрами, накрытые, будто бы стол -
фонарями, кругами метро, прохудившейся сталью
темноты, из которой по имени - больше не бу...
Разве лишь - колдовать, - это больше, нужнее и чище -
чтобы воздух с водой не хватали, не тёрли стопу,
чтобы ветер с песком не смывали зарубок с вещичек,
чтобы там, где на снах, как на яйцах, кукушки сидят,
под резиновым солнцем на туч инвалидной коляске,
тёмный мальчик на веточке нёс гнёзда памятных дат
в свою нору, где люди - как воздух, а воздух - без масок,
где растут соловьи из орешников нежности, где
нет сачков, и рыбёхи свободно стучат плавниками
и не тонут,
и музыка входит в пра-музыку тел
и даётся погладить руками.
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
