Если ты не хочешь, чтобы тебя забыли, как только ты умрешь и сгниешь, пиши достойные книги или совершай поступки, достойные того, чтобы о них писали в книгах
Тонкий видеоряд. Пол-избы на курьих.
Горе в пелёнках баба-яга качает.
К неё прилетает Карлсон в вороньей шкуре.
Просит варенья. И света приносит к чаю -
наобнимавшись с крышами в полотенцах
звёздно-махровых, обнюхав сто тысяч талий
срубленных ёлок, он чистит пропеллер, в тельце
язвой застрявший. Весёлый, как лёдик талый,
голос его шуршит по избушным мшивым
стенам-проплешинам: "Что, - говорит, - ведунья,
знала, откуда гроза на морщины Живы?
Знала, что бабкам не выкатать и не сдунуть
с лобиков мошку-печатку?"
Яга поправляет ступу.
Горе качает. Кудрявые пасма гладит.
У оператора мелко цокочут зубы -
так, что в леcу хрустит, и он к ушкам лапы
жмёт, чтоб не слышать....
*
Новопасситинки, валидолинки...
Потерявшие близких плачут в сорочках голеньких,
на майданах, где дремлют профессиональные алкоголики-
плакальщицы, к ночи заигрывает на волынке
Карлсон. В его голосе тают льдинки
вареньица из уходящих в кисель душ
(сын - направо, дочь - налево, наверх - муж),
мошка-печаль бьётся - сиротливая да всесильная...
На пропеллере полощется слеза неба синяя...
"Какую сказку говорить вам, - спрашивает Карлсон, - люди,
о тех, которых уже никогда не будет?"
*
.. а им страшно, им так страшно, будто они - без бровей и без носа статуи,
с позвоночником из червячной ржавой муки...
Солнце над ними ходит, бедами всё пузатое.
У потери шаги мягки,
незаметны.
Загипсованные глазницы в пылинках только вот
(с фотографий), да руки вовсю шебуршат в стогу
игл воздуха - может, там они, родненькие?
Люди превращаются в ящик стоковый
вымирающей памяти.
Кому - Иуду?
Кому - Ягу?
Кому - ещё кого - бессильного да не спасшего?
Кому - овчарку беззубую, ягняточек потеря....?
Сидит Карлсон над миской с остывшей кашею -
с кладбища - до утра.
*
Выдумай-выдумай, милая порох-Линдгрен, -
говорящего ангела - вместо собаки - для потерявших близких.
Клонируй его, чтобы по штуке - каждому, кто проиграл господу игры.
Отправь его на проекторы окон. Запиши-ка его на диски
ламп, что горят в ночи, когда все дома - безглазы.
Научи его колыбельным сахарным о том, что ушедшие в Не-
собирают нектар с Большой Медведицы в круглый тазик -
и варят варенье на целую вечность вер
в то, что на земле их родные совсем не плачут,
становятся только чуть крепче и чуть нежнее
к тем, кто слабее их,
и холодный розовый мячик
марки "Земля" - родинка на чёрной огромной шинели
космоса, которую каждый ушедший гладит привычным жестом,
словно губы жены или морщинку матери,
когда она выходит в цветочном смешном халате
(как в детстве)
и говорит: "фууух, жарища - как на экваторе".
И тогда они присылают дожди, и сами проступают в прохладных
небесных потоках слёз - молодые, детские, стройные...
Звёздная тётя Линдгрен расшивает воздух карлсонами-ангелами, словно щенками - детский халатик.
И отправляет их в сны.
Но сны под снотворным сонные...
*
...вот так и не пишутся они - сказки для взрослых.
Вот так они и не складываются - колыбельные для потерявших...
Боги раскрашивают чёрным спиленные берёзы.
Люди отправляют богов в тюрьмы, требуют отрубить нимбы - за кражу
самого святого.
Некоторые - милосерднее.
Некоторые - инквизиторы.
Некоторые - в жёлтом доме
кормят карлсонов молоком чёрным, застоявшимся у предсердия,
и читают им "Хижину дяди Тома".
Некоторые выкатывают яйцом горе.
Некоторые собирают бездомных кошек.
Некоторые запираются в избушках, и на них плесневеют мхи.
Их ушедшие чада складывают пальцы в ковшик -
собирать слезинки.
Утешения - незримы.
Шаги - тихи.
По улице моей который год
звучат шаги — мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.
Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и — мудрая — я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.
И вот тогда — из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.
1959
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
