... наворожи мне их не видеть...
Но
приходят, черти - в те урывки дрёмы,
когда кусает лоб веретено
колдуньи, и серийные паромы
увозят в Интернат Видений Босх-
А-Ля (ему не снилось, правда) - страхи...
В вулканный голос.
В небоскрёбный рост.
В тлетворный сладкий невозможный запах...
Горят поля поп-корна и шелка.
И конные бегут, иконы пряча
в копыта, - по себе же...
Пеликан
надменный - ад - глотает мир, горячий -
что пирожок, забытый на бедре
олив, топлённых дорогим железом...
Горит синичный перьевой берет
над полем-морем-пустошливым лесом,
над лезвиями искажённых ртов,
над ампулами сломанных хребтинок...
И горизонт - как виноград - бордов
до чёрного,
и брошенный ботинок
на нём цветёт, как пятна - на луне...
Пристёгнута к кошмарам. Словно к креслу
авто - ремнём.
И ночи - всё длинней.
И всё длиннее узкие порезы
на бурьяне в башке для мыльных снов
и пузырьковых радуг у ресничек
барашков, что сопят на сто носов -
уютно,
колыбельно,
когда спички
и вата (куклы -облака) сопят,
совсем как ты, и верится в их плотскость...
И в мир, который, словно зуб, щербат,
ты каждый день по коридору солнца
проходишь, не умея отличить,
где сны-не-сны-уже-не-сны...
Ты - сон свой!
... наворожи мне рай и дай ключи,
чтобы - в те сны (и пусть потом горчит!),
где я - свой сон, нетронутый, как остров...
До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья
о разряженный воздух, но, близорук, из двух
зол выбирает большее: повторенье
некогда сказанного. Трезвая голова
сильно с этого кружится по вечерам подолгу,
точно пластинка, стачивая слова,
и пальцы мешают друг другу извлечь иголку
из заросшей извилины - как отдавая честь
наважденью в форме нехватки текста
при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть
вещи, предметы, между собой столь тесно
связанные, что, норовя прослыть
подлинно матерью и т. д. и т. п., природа
могла бы сделать еще один шаг и слить
их воедино: тум-тум фокстрота
с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас
в крайнем случае. То есть повысить в ранге
достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас
чешуя цвета консервной банки,
цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей
разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще,
чем увеличивает; вспомни размер зверей
в плейстоценовой чаще. Мы - только части
крупного целого, из коего вьется нить
к нам, как шнур телефона, от динозавра
оставляя простой позвоночник. Но позвонить
по нему больше некуда, кроме как в послезавтра,
где откликнется лишь инвалид - зане
потерявший конечность, подругу, душу
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
