Сходить в зверюги.
Любить друг друга, -
как два рентгена друг друга жмутся
всем самым темным…
Драконовьюга
дождя - о стекла: гнездятся бусы
их крыльев? перьев? их глоток? - будто
вуайеристы, всеизвращенцы:
два тела-блюда готовят блюдо -
с бобовой лаской и сладким перцем,
с кедровой дрожью,
с мурашьей прытью,
с мурчащей мяссой,
с парящей массой…
Снимай нас, быстро, творец открыток!
Лови нас - вспышкой!
Пугай нас - тазом!
Чтоб было - словно парашютистам,
когда в них солнце - как парабеллум…
И проще- падать.
И поле - чисто.
И видно - место с каемкой белой,
с пружиной ржавой, что сердцем - бьется -
зверюги, загнанной стогиенно
к другой зверюге…
На ощупь - "хто цэ"?
Родство почуяв,
сплошным рентгеном
в друг друга жаться,
друг друга жмакать,
рентген - в рентген,
чернота - в чернинку…
…кровати накипь
на черных маках..
И ложь - украдкой.
И пот - тропинкой…
**
Любовь - дилинь-дилинь и титель-митель…
Метель подушек…. И - метелить явь!
А сквозь засосы слышится, как свитер
лепечет: " Одеялко хоть поправь".
Слетают с неба Воланд с Авадонной -
и бьются - мухи - в розовость очков...
Диоптрии по-черному бездонны.
Пародии романные печет -
краснеют.
Как и джинны в табакерке.
Как ненависть к телесному, когда
на ней еще - стесненья-маломерки,
потом - твоя рука и темнота
в закрытом взгляде.
Хрупкая соломка
теней. И сквозь соломинку, взахлеб -
морскую ламинарию - твой локон,
ее полынный лунный теплый лоб…
***
Пошло и приторно? - Нет, притирание…
Пьяно и ветрено? - Нет, это раненных
божьих игрушек чуть-чуть умирание..
Просто диктует гроза:
это - две крошки, что лепят печенины,
это - безумие поздневечернее,
артериальное любветечение…
Белая бирюза
с жемчугом лампочек.
Двери - мулаточки
прячут стыдливо в паркетинах пяточки
голые. В тускленькой вечности маточке
бабочкой подрожим…
Воздух - как будто пылинки - с акации, -
с крыльев-предплечий срывают, как панцири,
скованность, сломленность…
Вскрико-овации -
танго двоистой души…
Черный настройщик…
Прозрачные клавиши…
Родинки в пальцах - алмазные залежи -
мягко зализывать ( мы не устали же? -
двигатель вечен, как лю…)
Сны табунами - вокруг все да около.
Лже-фонари за версту оком сокола
пялятся…
Ангел на ушко чуть цокает,
грея свой девственный клюв...
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
