Так в детстве - в спину - и в асфальт... Но в де...
гримасы на коленях - проходящи...
А ты сейчас - в доверчивость...
Косит
на нас-не-нас раздельный чёрный ящик.
Платок для носа. И платок для рук
(терзать его, как птенчика - ребёнок...)
Висит звезда: для нежности - и крюк,
и гильотина.
Ветер, как дальтоник,
сбивается о твой "зелёный" про... -
твой прочерк. Ни словечка. Камень в "верю".
(как пальцы сжать, чтоб срезанной горой
не бегали за магометом-дверью?!)
Предательство - улыбкой на восток.
Уколы в честность - чёрненьким горошком...
В глазах першит карминовый песок,
отжатый из кровавящей дорожки
луны, в которой ты рисуешь пол-
луны на отъеданье теоремы
про то, как я в каштан твой бьюсь, как моль,
прозрачно не входящая в гаремный
огромный гардероб агатных слов,
стирающих со лба морщинки-копья.
Предательство - увязшее весло
в мешочке, раздрожавшемся синкопно.
Улыбка - по рассылке. Но не мне.
Руины стен китайских между пауз
в холодной трубке.
Раненый олень-
часы, засунувший секунду, словно палец,
поглубже в горло - не хрипеть...
(но взгляд...
А твой - в комок сторон, на все четыре...)
...халат из чёрных всмятку лебедят.
Нависшей люстры страшная секира.
Желейные мурашки-сорняки -
сквозь кожу недобитого отродья...
Журчание нестиснутой руки
об омуты стола.
Ремень короткий
с намордником, повесившимся на
улыбке на востоки ядовитой.
И слышно, как во рту горит слюна,
смакуя-повторяя речь повидла
булавок вместо "Тшшшшш...."
А ночь - легка
для преданных молчанием и снегом...
Размешивая ложкой облака,
над головой ручища дровосека-
фонарщика роняет пенку на
глаза (чтоб утром - красные...)
И в вате
ночных кошмаров - битого стекла
оскольчики, и гильзы, и цитаты,
и рёв гудков - идут, как океан -
на сушу, или как на смерть - солдаты...
Неудачник. Поляк и истерик,
Он проводит бессонную ночь,
Долго бреется, пялится в телик
И насилует школьницу-дочь.
В ванной зеркало и отраженье:
Бледный, длинный, трясущийся, взяв
Дамский бабкин на вооруженье,
Собирается делать пиф-паф.
И - осечка случается в ванной.
А какое-то время спустя,
На артистку в Москву эта Анна
Приезжает учиться, дитя.
Сердцеед желторотый, сжимаю
В кулаке огнестрельный сюрприз.
Это символ? Я так понимаю?
Пять? Зарядов? Вы льстите мне, мисс!
А потом появляется Валя,
Через месяц, как Оля ушла.
А с течением времени Галя,
Обронив десять шпилек, пришла.
Расплевался с единственной Людой
И в кромешный шагнул коридор,
Громыхая пустою посудой.
И ушел, и иду до сих пор.
Много нервов и лунного света,
Вздора юного. Тошно мне, бес.
Любо-дорого в зрелые лета
Злиться, пить, не любить поэтесс.
Подбивает иной Мефистофель,
Озираясь на жизненный путь,
С табурета наглядный картофель
По-чапаевски властно смахнуть.
Где? Когда? Из каких подворотен?
На каком перекрестке любви
Сильным ветром задул страх Господен?
Вон она, твоя шляпа, лови!
У кого это самое больше,
Как бишь там, опереточный пан?
Ангел, Аня, исчадие Польши,
Веселит меня твой талисман.
Я родился в год смерти Лолиты,
И написано мне на роду
Раз в году воскрешать деловито
Наши шалости в адском саду.
"Тусклый огнь", шерстяные рейтузы,
Вечный страх, что без стука войдут...
Так и есть - заявляется Муза,
Эта старая блядь тут как тут.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
