Попытка увясть или Утренние муки творчества, не увенчанные творением
Утром проснулась от поцелуя мужа, уходившего на работу. Спать бы ещё и спать, я же в отпуске - специально, чтоб отоспаться. Вот ведь, достался мне "жаворонок", не представляющий, как можно спать после восьми. Проглотив злобу, открыла глаз.
- Кофе готов.
Так, уже лучше.
- Выключи солнце.
Задёрнул занавеску, на цыпочках прочапал к выходу. Слонопотамы дружно позавидовали лёгкой поступи. Услышав щелчок входного замка, закрыла глаз. Спать.
Ха, не тут-то было. Встала, налила кофе, включила ноут. Первым делом, даже не заглянув в патоку отзывов, сунулась в Ристалище - что нового? Новое было: "тема турнира: Увядание (любое - в природе, душЕ, отношениях и т.д.)".
А что, хорошая тема, просто отличная тема, можно сказать, родная, - подумала я и приготовилась увядать. Грустно, отчаянно, вложив душу. Может, не всю, а сколько получится - фрагмент, кусочек, лоскут. В попытке сосредоточиться посидела некоторое время и... вспомнила анекдот. В тему. Неприличный. Странно, раньше он мне не казался таким смешным.
Нужно было срочно что-то в себе изменить. Вынув себя из уютного кресла, встала на середину комнаты и приняла позу увядающего лотоса. Постояв так некоторое время, почувствовала признаки проклюнувшейся печали. Отлично, теперь надо закрепить это состояние. Не меняя позы, просеменила к зеркалу и, скосив глаза, посмотрела на отражение. Зеркало честно отразило хитрую каракатицу в шортах и полосатой майке. Нет, так дело не пойдёт. А если съесть что-нибудь? Может, хоть крокодилова слеза выжмется.
Печалить организм бутербродом было лениво, а на яблочко он отреагировал вполне предсказуемо - затребовал музыки. Не препятствуя импульсу, пробежавшему от мозга к конечностям, я рванула в комнату и активизировала плейлист в случайном порядке.
"Do anything that you want to do, but uh-uh,
Honey, lay off of my shoes
Don't you step on my Blue suede shoes.
You can do anything but lay off of my blue suede shoes", - тут же сбацал Элвис Пресли. Посмотрев на па, выделываемые собственными ногами в голубых (естественно) махровых тапочках, огромным усилием воли я заставила себя выключить проигрыватель.
Что бы такое грустное вспомнить? Ох, ну конечно, песню. А лучше - романс.
Мысль об отцветших хризантемах тут же оживила всё тот же старый пошлый анекдот (и почему он раньше не казался остроумным?).
Отсмеялась, успокоилась очередным яблочком.
- Прошла любовь, завяли помидоры, - пришёл на выручку внутренний дурной голос.
- Хватит! - рявкнула я, пожалуй, слишком громко.
- Что - хватит? Я ещё не начинал, - младшенький распахнул дверь и, придержав её, вызвал сквозняк. Поднявшийся ветер закружил по комнате, сбросил на пол листы распечатки и поднял угол занавески. - О, какая у тебя деляночка!
Деляночка? Чёрт возьми! Помидоры! Опять вчера забыла полить, и они пожелтели, поникли.
- Воды! - просипели дуэтом мои внутренний и внешний голоса, и сын, мгновенно уяснив проблему, бросился на кухню за кувшином. Я тоже приняла участие, встала и начала двигаться к подоконнику.
Стенка, граничащая с комнатой старшенького, содрогнулась от неожиданного включенного heavy metal. Я села на подвернувшийся диван и перевела дыхание.
- Всё в порядке? - младший с кувшином бодро прошел через комнату и недрогнувшей рукой полил "делянку", будто не чувствуя пронизывающей вибрации. А может, просто привык. Полил, ухмыльнулся и исчез.
- Не очень громко? - радостно поинтересовался вошедший старшенький.
- Нет-нет, всё отлично.
Хорошие у меня дети, заботливые.
Стоя над увлажнённой землей, я изо всех сил сочувствовала чахлым растениям. Деляночка - моя дань огородному буму, охватившему друзей в начале июня. Они тогда в выходные разбежались по дачам с общей целью вскопать и посадить. Я, чтоб не остаться в стороне, купила прямоугольный пластмассовый ящичек, набила его землёй из цветочного магазина и воткнула маленькие голубые семечки из пакетика с надписью "Помидоры. Урожай на подоконнике". Семена взошли, пахли очень правильно, помидорами, а урожая не предвиделось, потому что к середине ав.. хмхм.. за три недели до сентября не появилось ни одного цветочка, не то, что помидорчика.
А может, забить на грусть и увядание? И просто радоваться, пока лето, тепло, у друзей на грядках зреют кабачки и помидоры, а у меня в ближайшем магазине продаётся великолепное шоколадное мороженое.
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
