Брат мой убил лисенка; лисенок весел.
Всех веселее мертвые - уж тебе-то
Это известно...
Ольга Родионова
Я разучилась играть в Тантала, и эти муки - всего лишь плесень.
Последний листик лежит в канаве: он, словно мертвый щеночек, - весел,
всех веселее... Уж я-то знаю. Бьется в два черепа безголовый
шут в зазеркалье. И тихо шепчет: "Жаждешь, Гертруда? Не пей ни слова! -
Что тебе - к памяти - липким скотчем - все эти "люли"-халва-подачки?
В этой Глевахе от ложной соли, как от чумы, передохли прачки -
некому вымыть патентным средством родинки, ямочки и зарубки...
Осень, как в "страшном кино", полночи режет глазницы о хрящик рюмки.
Ходят, как панки, войска предатов (преданных) - что огурцы в закваске
свеженькой. Тощий карниз сутулый мутному взгляду гримасит глазки.
С кожи смывая налет иллюзий - мягко-махровых, прибитых рельсой,
я пожелаю тебе здоровья, ночи спокойной - на много действий,
греческих фавнов и местных гурий, и чтоб ресница - всегда на нужной...
Клоуны-письма по-венски бально гладят щеночка в прокисшей луже.
Вытекло время.
Промокла жажда.
Всех веселее - ошметки скотча.
Дождик гербарный блуждает марно в лже-лабиринте от щечки к щечке.
Спинками - словно старуха - с морем - недоприжаться к скелетам прошлым...
... только не дай ей взлететь в осенний Тартар.
Не дай ей, боже.
Свежак надрывается. Прет на рожон
Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе - и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта.
Не пить первача в дорассветную стыдь,
На скучном зевать карауле,
Три дня и три ночи придется проплыть -
И мы паруса развернули...
В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун -
И ножиком вырежу сердце...
Пустынное солнце садится в рассол,
И выпихнут месяц волнами...
Свежак задувает!
Наотмашь!
Пошел!
Дубок, шевели парусами!
Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,
И тучи сколочены плотно.
И ерзает руль, и обшивка трещит,
И забраны в рифы полотна.
Сквозь волны - навылет!
Сквозь дождь - наугад!
В свистящем гонимые мыле,
Мы рыщем на ощупь...
Навзрыд и не в лад
Храпят полотняные крылья.
Мы втянуты в дикую карусель.
И море топочет как рынок,
На мель нас кидает,
Нас гонит на мель
Последняя наша путина!
Козлами кудлатыми море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
Я песни последней еще не сложил,
А смертную чую прохладу...
Я в карты играл, я бродягою жил,
И море приносит награду,-
Мне жизни веселой теперь не сберечь -
И руль оторвало, и в кузове течь!..
Пустынное солнце над морем встает,
Чтоб воздуху таять и греться;
Не видно дубка, и по волнам плывет
Кавун с нарисованным сердцем...
В густой бородач ударяет бурун,
Скумбрийная стая играет,
Низовый на зыби качает кавун -
И к берегу он подплывает...
Конец путешествию здесь он найдет,
Окончены ветер и качка,-
Кавун с нарисованным сердцем берет
Любимая мною казачка...
И некому здесь надоумить ее,
Что в руки взяла она сердце мое!..
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
