Когда из нас налепят сны чужим -
вареничные, медные, сквозные,
которых электричные борзые
передадут цыганам в сквозняке -
с подачкой голубой еще махры
и черствой булки, в мусор обреченной, -
сгущенной ночью слипнется в печенках
чужих бессонниц брошенная ночь,
в цветах болонок, белых, словно ворс,
забытый монстром Время в шевелюрах...
И мы услышим, как смеются куры.
И мы увидим тварей у травы,
как у воды - пытающихся вы-
вих-выхаркать снотраву "боваришиц"
и наших мыслей, мысленно-парижских,
в которых бы в субботу умереть,
узнав друг друга.
Не узнав себя.
Запутавшись в двух зеркалах двуглазых -
учеников дробления -
по вазе,
по глазу,
по осколку,
по пути
себя к себе...
Где - рассыпаться так,
чтоб лишь сплетясь почувствовать: ты - целый.
И пить луну, как ведьма варит зелье.
И все-таки бояться пить луну....
Когда-нибудь из нас налепят сны -
чужим, богатым, нищим, вещим - всяким.
Украсят голубой улыбкой маков
и красной океановой тоской.
Но это - после.
А сейчас
мы вьем
из теста страхов - сны чужих шекспиров,
и прилипаем раненным пломбиром
к щекам неравнодушных покрывал,
которым снится смутное "когда",
не пойманное ни в одной из сказок...
Обнявшись, как с подушкой - первоклассник,
страшась дракона утреннего "бззззз",
мы спим, чужие всяческим "когда",
чужие батарейным перекличкам...
И звезды, как цыгане - в электричке,
таращатся сквозь мутное стекло...
Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Играй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, -
Все тридцать три широких оборота -
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
