Говорят, что слово - бесприданница и лакей.
Что у слов есть дом на тучках - железный бункер.
Иногда человечек плачет - и в тупике
ты молчишь...
Хорошо шкатулочке с варежкой, выпадающей из рисунка!
Хорошо быть сомом, у которого река продевается в "решето".
Хорошо - побирушкой: частит - каждый выдох - как грош ржаной!
А вот тут вот - мотаешь на скулы себе "за что?" ...
Говорить - сумасшедше тускло.
Молчать - грешно.
И навесишь - лаковых - что перчатки - на вороньё
уголочков рта.
И посадишь слезу на цепь.
Междометия - полосатые, как енот.
Недостишия - бесполезные, как рецепт
на тик-тик-сомолчанье и в-тютельку-локоток,
на платок, самосушащий сухость прозрачных щёк...
...а глухие смеются в чертогах берлог-болтог,
теребя в ушах медузово-зыбкий шёлк
ниочёмия...
Но об этом болтать - смешно
и туземно (как резать пальцы и кровь мешать
ради дружбы)...
Висит тишина, словно зверь пушной,
в ненагретой избушке, и держит косматый шарф....
Хорошо быть избушкой - звучащей на сто семей.
Хорошо быть шкатулкой - с архивом солей и круп,
и шуршащих ромашек войн - ведь они теплей
эмигрантов, сквозь триумфальную арку губ
проходящих стадами - раненных в душу слов,
слов, сменивших имя, профессию, темноту...
Потому что - нет их.
Под скомканный дымный зёв
равнодушные смайлы зародышей подметут...
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
