Говорят, что слово - бесприданница и лакей.
Что у слов есть дом на тучках - железный бункер.
Иногда человечек плачет - и в тупике
ты молчишь...
Хорошо шкатулочке с варежкой, выпадающей из рисунка!
Хорошо быть сомом, у которого река продевается в "решето".
Хорошо - побирушкой: частит - каждый выдох - как грош ржаной!
А вот тут вот - мотаешь на скулы себе "за что?" ...
Говорить - сумасшедше тускло.
Молчать - грешно.
И навесишь - лаковых - что перчатки - на вороньё
уголочков рта.
И посадишь слезу на цепь.
Междометия - полосатые, как енот.
Недостишия - бесполезные, как рецепт
на тик-тик-сомолчанье и в-тютельку-локоток,
на платок, самосушащий сухость прозрачных щёк...
...а глухие смеются в чертогах берлог-болтог,
теребя в ушах медузово-зыбкий шёлк
ниочёмия...
Но об этом болтать - смешно
и туземно (как резать пальцы и кровь мешать
ради дружбы)...
Висит тишина, словно зверь пушной,
в ненагретой избушке, и держит косматый шарф....
Хорошо быть избушкой - звучащей на сто семей.
Хорошо быть шкатулкой - с архивом солей и круп,
и шуршащих ромашек войн - ведь они теплей
эмигрантов, сквозь триумфальную арку губ
проходящих стадами - раненных в душу слов,
слов, сменивших имя, профессию, темноту...
Потому что - нет их.
Под скомканный дымный зёв
равнодушные смайлы зародышей подметут...
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
