Человек несет в душе своей яркое пламя, но никто не хочет погреться около него; прохожие замечают лишь дымок, уходящий через трубу, и проходят своей дорогой
Мне снилось, что я - комок воды, и брюхата ими,
как створка - жемчугом. То есть: зло, а внутри - пираньи
добра и света. И им так тесно в содоме дымном -
лежать под грустью, - как бедняку, что бездарно ранен
в живот. И нет никого - зашить или выдать ведьмам.
И нет кого любить, чтобы жить хотелось...
Мне снилось, что во мне есть зверушки света,
которым болью всласть пилось и отравой - елось.
... но иногда они выходят на берег.
Качают жемчугом.
Пахнут илистым джемом.
Глядят, как сушу полоской холодный Беринг
забросил к людям - холодным и совершенным.
Глядят, как, рты разинув, лягушки суден
глотают свет, морозный и високосный.
Вода стоит под коркой пятнадцать суток
и хочет лунки вымыть, как мертвый - кости.
Следы на льду фальшивы и одержимы:
сюда не ходят камеры черных Пятниц.
И только тучи висят на семи зажимах,
и просят ветер пошить из них пару платьиц.
...они выходят.
Зачем-то.
Из тонких устриц,
в которых столько живности не впихуешь... -
смотреть , как солнце гниет - пожилой капустой.
Лежать, как солнца - на рынке. Кричать: "Кому я?.."
Аукать тщетно...
И дохнуть.
В безводном штиле.
И проклинать ту воду, что отпустила...
Они во мне когда-то общажно жили -
в зеленом душном молчаль-печальном телесном иле.
Они мне снились - в заплывах к верным и не сдающим.
Они мне снились - на берегах, где прекрасна сырость...
Но стоит выйти - и ни следа на холодной суше.
И не вернешься: ведь я им тоже когда-то - снилась...
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
