Машина медленно двигалась по бесконечному полотну дороги. Заходящее солнце наполняло скучный равнинный пейзаж спокойствием и умиротворением. Музыка в радио была тихой, спокойной и убаюкивающей. Немудренно, что Ангелина задремала. Ее разбудил странный звук. Кричала большая черная птица. Артур остановил машину. Глаза у него были сонные и удивленные, будто он тоже спал, прямо за рулем.
- Чего это она уселась на дороге? – спросил парень.
- Может гнездо неподалеку? – предположила девушка.
- Даже если и неподалеку, то все равно – не на дороге. Мы не представляем для птенцов опасности, – стал рассуждать Артур.
- Тогда ей нужна наша помощь, – заключила Ангелина и вышла из машины. Парень вздохнул и двинулся следом за ней.
Птица взмахнула крыльями и осталась сидеть на асфальте.Молодые люди осторожно приблизились, опасаясь спугнуть ее. Вблизи пернатое оказалось поистине огромным. Его голова была не меньше человеческой. Массивный клюв угрожающе раскрывался. Она не двигалась, не скакала, прихрамывая, как это делают обычно подраненные животные, а оставалась сидеть. И люди спинным мозгом почувствовали, что птица не нуждается ни в какой помощи, она хочет донести до них какую-то мысль, сигнал.
У Ангелины первой не выдержали нервы.
- Я не хочу ничего знать! – истерически выкрикнула она в сторону птицы. И решительно развернулась в сторону транспорта, коротко скомандовав:
- Едем домой!
В этот момент птица наклонила голову вбок и вперилась антрацитовым глазом в глаза Артуру. Тот почувствовал, что не может двинуться ни вперед, ни назад. По телу разлилась смертная тоска. Она заполнила собой все внутренние органы, заставило сердце стучать медленно-медленно, а мозг и вовсе перевела в режим аварийной работы, когда все дополнительные функции останавливаются и продолжают работать лишь основные – в данном случае тот участок мозга, который отвечал за кровоснабжение. Думать парень не мог. Все, что он видел, не находило отражения в его мыслительной деятельности, лишь тщательно записывалось на пленку памяти.
Он очнулся в тот момент, когда Ангелина резко ударила его по щеке. Птицы на дороге уже не было, солнце окончательно ушло за горизонт, а он сидел на асфальте, раскачиваясь вперед-назад.
- Что это было? – с трудом вспомнил, как разговаривать, и спросил Артур.
- Я не знаю, милый, не знаю, ничего не знаю, мне страшно, мне очень страшно, давай поедем домой, ну пожалуйста, пожалуйста, поехали домой, – запричитала девушка.
Вести машину юноша не мог. Он вяло смотрел по сторонам, сидя на пассажирском сиденье, в то время как Ангелина, начинающая водительница, мчала машину, давая фору опытному гонщику.
Утром оба уже лежали в постели. Прикрыв глаза, они тщетно призывали исцеляющий сон, боясь, что сойдут с ума и уговаривая себя, что все, чему они стали свидетелями, было неправдой, и этому можно найти рациональное объяснение. Только завтра, когда они отдохнут и смогут рассуждать здраво. Но Ангелина снова и снова видела картину: она поворачивается. чтобы окликнуть Артура, а тот начинает раздуваться, становясь все более прозрачным, будто воздушный шар. В какой-то момент лопается и кровавые ошметки закрывают весь обзор. И только черная тень с огромными крыльями мелькает в образовавшемся хаосе из крови, внутренних органов, кожи и костей человека. Ангелина закрывает глаза руками и слышит один нескончаемый вой, вой ужаса, который издавала она сама. Сколько это продолжалось? Одному богу известно. В какой-то момент девушка осмелилась опустить затекшие руки и увидела, как живой и невредимый Артур бесцельно ползает по асфальту, тыкаясь носом в дорожное покрытие, словно слепой котенок. Птицы не было, и девушка осмелилась подойти к любимому.
Артур в это время вспоминал, как завороживший его глаз птицы становился все больше и больше, раздувался, наливаясь изнутри прозрачной жидкостью, затем лопнул и образовавшимся взрывом поглотил его мозг. Что же было потом? Артур не помнил. был какой-то провал в памяти, и лишь затем – Ангелина, приводящая его в чувство.
«А может меня подменили?» – почему-то пришла в голову мысль. Первая за все время мысль, до этого работали только зрение, слух и память. Наверное, именно поэтому парень ухватился за нее и стал развивать дальше.
«Ну а что, сейчас это запросто может быть. Говорят же, что японцы достигли невероятных успехов в области роботостроения. Может они меня живого убили и заменили искусственным. Сволочи! Ставят эксперименты над живыми людьми! А может я и не живой вовсе. Может они потому и заменили меня мной, что я настоящий был убить той страшной птицей или погиб по нелепой случайности. И вообще. была ли та птица? Может это просто видение, а на самом деле я разбился в машине. И Ангелина, она тоже разбилась. И ее подменили?»
Юноша приподнялся на локте и заглянул в лицо девушке. У Ангелины, словно у большой механической куклы, неожиданно раскрылись глаза, и она уставилась в лицо Артуру. «Точно подменили!» – успел подумать Артур. Затем у девушки жалобно искривились губы, тонкая морщина перерезала лоб, на глаза навернулись слезы и она прошептала:
- Мне страшно и я голодная!
«Ну нет, так только моя настоящая, живая Ангелинка может рассуждать», – улыбнулся Артур и пошел на кухню жарить яичницу. Больше ту страшную птицу и несостоявшийся пикник за городом они старались не вспоминать...
Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах,
И цветение слив в белопенных садах.
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну —
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольёт,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна... и весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.
(Перевод Юрия Вронского)
Будут сладкими ливни, будет запах полей,
И полет с гордым свистом беспечных стрижей;
И лягушки в пруду будут славить ночлег,
И деревья в цветы окунутся, как в снег;
Свой малиновка красный наденет убор,
Запоет, опустившись на низкий забор;
И никто, ни один, знать не будет о том,
Что случилась война, и что было потом.
Не заметят деревья и птицы вокруг,
Если станет золой человечество вдруг,
И весна, встав под утро на горло зимы,
Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.
(Перевод Михаила Рахунова)
Оригинал:
There will come soft rains and the smell of the ground,
And swallows circling with their shimmering sound;
And frogs in the pool singing at night,
And wild plum trees in tremulous white;
Robins will wear their feathery fire,
Whistling their whims on a low fence-wire;
And not one will know of the war, not one
Will care at last when it is done.
Not one would mind, neither bird nor tree,
If mankind perished utterly;
And Spring herself when she woke at dawn
Would scarcely know that we were gone.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
