Машина медленно двигалась по бесконечному полотну дороги. Заходящее солнце наполняло скучный равнинный пейзаж спокойствием и умиротворением. Музыка в радио была тихой, спокойной и убаюкивающей. Немудренно, что Ангелина задремала. Ее разбудил странный звук. Кричала большая черная птица. Артур остановил машину. Глаза у него были сонные и удивленные, будто он тоже спал, прямо за рулем.
- Чего это она уселась на дороге? – спросил парень.
- Может гнездо неподалеку? – предположила девушка.
- Даже если и неподалеку, то все равно – не на дороге. Мы не представляем для птенцов опасности, – стал рассуждать Артур.
- Тогда ей нужна наша помощь, – заключила Ангелина и вышла из машины. Парень вздохнул и двинулся следом за ней.
Птица взмахнула крыльями и осталась сидеть на асфальте.Молодые люди осторожно приблизились, опасаясь спугнуть ее. Вблизи пернатое оказалось поистине огромным. Его голова была не меньше человеческой. Массивный клюв угрожающе раскрывался. Она не двигалась, не скакала, прихрамывая, как это делают обычно подраненные животные, а оставалась сидеть. И люди спинным мозгом почувствовали, что птица не нуждается ни в какой помощи, она хочет донести до них какую-то мысль, сигнал.
У Ангелины первой не выдержали нервы.
- Я не хочу ничего знать! – истерически выкрикнула она в сторону птицы. И решительно развернулась в сторону транспорта, коротко скомандовав:
- Едем домой!
В этот момент птица наклонила голову вбок и вперилась антрацитовым глазом в глаза Артуру. Тот почувствовал, что не может двинуться ни вперед, ни назад. По телу разлилась смертная тоска. Она заполнила собой все внутренние органы, заставило сердце стучать медленно-медленно, а мозг и вовсе перевела в режим аварийной работы, когда все дополнительные функции останавливаются и продолжают работать лишь основные – в данном случае тот участок мозга, который отвечал за кровоснабжение. Думать парень не мог. Все, что он видел, не находило отражения в его мыслительной деятельности, лишь тщательно записывалось на пленку памяти.
Он очнулся в тот момент, когда Ангелина резко ударила его по щеке. Птицы на дороге уже не было, солнце окончательно ушло за горизонт, а он сидел на асфальте, раскачиваясь вперед-назад.
- Что это было? – с трудом вспомнил, как разговаривать, и спросил Артур.
- Я не знаю, милый, не знаю, ничего не знаю, мне страшно, мне очень страшно, давай поедем домой, ну пожалуйста, пожалуйста, поехали домой, – запричитала девушка.
Вести машину юноша не мог. Он вяло смотрел по сторонам, сидя на пассажирском сиденье, в то время как Ангелина, начинающая водительница, мчала машину, давая фору опытному гонщику.
Утром оба уже лежали в постели. Прикрыв глаза, они тщетно призывали исцеляющий сон, боясь, что сойдут с ума и уговаривая себя, что все, чему они стали свидетелями, было неправдой, и этому можно найти рациональное объяснение. Только завтра, когда они отдохнут и смогут рассуждать здраво. Но Ангелина снова и снова видела картину: она поворачивается. чтобы окликнуть Артура, а тот начинает раздуваться, становясь все более прозрачным, будто воздушный шар. В какой-то момент лопается и кровавые ошметки закрывают весь обзор. И только черная тень с огромными крыльями мелькает в образовавшемся хаосе из крови, внутренних органов, кожи и костей человека. Ангелина закрывает глаза руками и слышит один нескончаемый вой, вой ужаса, который издавала она сама. Сколько это продолжалось? Одному богу известно. В какой-то момент девушка осмелилась опустить затекшие руки и увидела, как живой и невредимый Артур бесцельно ползает по асфальту, тыкаясь носом в дорожное покрытие, словно слепой котенок. Птицы не было, и девушка осмелилась подойти к любимому.
Артур в это время вспоминал, как завороживший его глаз птицы становился все больше и больше, раздувался, наливаясь изнутри прозрачной жидкостью, затем лопнул и образовавшимся взрывом поглотил его мозг. Что же было потом? Артур не помнил. был какой-то провал в памяти, и лишь затем – Ангелина, приводящая его в чувство.
«А может меня подменили?» – почему-то пришла в голову мысль. Первая за все время мысль, до этого работали только зрение, слух и память. Наверное, именно поэтому парень ухватился за нее и стал развивать дальше.
«Ну а что, сейчас это запросто может быть. Говорят же, что японцы достигли невероятных успехов в области роботостроения. Может они меня живого убили и заменили искусственным. Сволочи! Ставят эксперименты над живыми людьми! А может я и не живой вовсе. Может они потому и заменили меня мной, что я настоящий был убить той страшной птицей или погиб по нелепой случайности. И вообще. была ли та птица? Может это просто видение, а на самом деле я разбился в машине. И Ангелина, она тоже разбилась. И ее подменили?»
Юноша приподнялся на локте и заглянул в лицо девушке. У Ангелины, словно у большой механической куклы, неожиданно раскрылись глаза, и она уставилась в лицо Артуру. «Точно подменили!» – успел подумать Артур. Затем у девушки жалобно искривились губы, тонкая морщина перерезала лоб, на глаза навернулись слезы и она прошептала:
- Мне страшно и я голодная!
«Ну нет, так только моя настоящая, живая Ангелинка может рассуждать», – улыбнулся Артур и пошел на кухню жарить яичницу. Больше ту страшную птицу и несостоявшийся пикник за городом они старались не вспоминать...
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
